++++++
Именно такой с утра ее застал отец.
— Лидди, доброе утро, девочка моя, что с тобой? Зачем тебе ночью понадобилась эта тайна?
— Знаешь, я было подумала, что догадалась, как ее раскрыть — не поверишь, мне это приснилось. Мне казалось, паролем было слово «Алеша» — тут явно что-то связанное с Шеффер и Алексеем Косачем с медальона, я попыталась присвоить каждой букве алфавитный номер, но опять ничего не вышло.
— Подожди, твоя догадка не лишена смысла, только вот русский алфавит в те времена был немного другим, в нем было больше букв, и номера им в алфавите соответствовали не те. Давай попробуем найти старую версию алфавита времен Российской империи? Тогда будет, «Аз» — 1, «Люди» — 13, «Есть» — 6, «Ша» - 27 и снова «Аз» — 1.
Послышался негромкий щелчок, из шкатулки на кровать выпал пожелтевший от времени сверток плотной пергаментной бумаги.
— Папочка, ты гений! — бросилась к мужчине на шею дочка. — Смотри, это похоже на тот дневник Шеффер, часть которого хранится у нас в Нью-Йорке. Только наш начинается уже с Германии, а тут первая дата стоит «Январь 1946 года»…
+++++
Забыв обо всем на свете, отец и дочь склонились над пергаментом, исписанным мелким, безукоризненным почерком Лидии Шеффер.
Но постепенно напряжённое внимание на лице Томаса Майера сменялось разочарованием. Как отличалась эта часть дневника от сухого изложения фактов в той, что уже была у них, своей эмоциональной окраской, манерой изложения!
Здесь юная Лидия писала о своей первой любви, начавшейся ещё с детского рождественского гадания. С проникновением и грустью та, которая потом трижды выходила замуж, руководствуясь холодным расчетом, делилась своими мечтами о единственном мужчине, которого в своей жизни любила по-настоящему. Об Алексее Косаче.
Похоже, ее любимый не отличался постоянством в своих чувствах, и его увлечение Лидией длилось недолго. Она откровенно вспоминала как минимум о двух дамах, чуть ли не одновременно завладевших его вниманием — своей подруге Натали Дорошенко и некой крепостной Катерине, принадлежавшей их соседям по имению, но, судя по всему, ими одними дело не ограничивалось.
«Стоило прилагать столько усилий, чтобы прочитать о любовных переживаниях по местному Альфонсу на нескольких листах!» — мысленно ругнулся Майер, переворачивая последнюю страницу. Как и следовало ожидать, такая жизнь закончилась для молодого человека нелепой гибелью на дуэли.
«Вполне для него предсказуемый финал, — надо ли было о нем так убиваться,» — читая рвущие за душу строчки настрадавшейся по своему любимому женщины, думал Майер.
Вот уже и последние строчки дневника.
«И все же я бесконечно благодарна тебе за ту ночь, в которой ты подарил мне смысл жизни. Это был самый ценный подарок, когда-либо мною полученный. Теперь я знаю, ради кого жить дальше. Скорее всего, мне придется уехать отсюда, местные нравы меня осудят. Но это на самом деле совсем не важно… Я все сделаю, чтобы у нашего ребенка жизнь сложилась как можно лучше. А с тобой я не теряю надежды встретиться в лучшем мире. Люблю тебя больше жизни, Алешенька… Навсегда только твоя, Лидия Шеффер».
На этом записи обрывались, последняя была датирована июлем 1856 года. В сентябре этого же года, как было известно Томасу, Лидия была уже в Германии.
«Получается, что родившийся у нее в 1857 году сын, Алекс, на самом деле не был сыном ее мужа Майера. Его настоящим отцом был тот самый Алексей Косач. Слово свое его мать действительно сдержала — все ее дальнейшие действия были направлены на благополучие и процветание семьи. Но только эта семья, как и все ее дальнейшие потомки, вовсе не были Майерами.
Отец увидел, что из глаз его дочери текут крупные слезы.
— Вот что она хотела тогда мне рассказать в имении, — всхлипывала девушка.
— Не плачь, дочка, это же прекрасно, когда в жизни есть место для настоящей любви, — он обнял ее, успокаивая.
«А что, собственно, для нас изменилось, кроме того, что в нас оказалось больше русской крови? — невольно спросил себя, и сам же ответил — Да ничего».
Тайна, хранившаяся его прапрабабкой здесь почти два века, теперь имеет ценность разве что для их семейной генеологии. Мы все равно были и останемся Майерами, а эта романтическая история… Может, она чему-то сможет научить современную Лидию?
— Видишь, девочка моя, теперь мы совсем с другой стороны узнали ту, о которой столько раз говорили, узнали, что у нее было по настоящему любящее горячеее сердце. Но пусть ее маленький секрет пока останется между нами, договорились?
— Подожди, отец, но ведь выходит, что семья Волошиных — наши русские родственники, только очень-очень дальние? Алексей и Василий Косачи были родными братьями.
— Важнее не это, дочка, а то, какими людьми они оказались. Я ведь уже предложил Алексею переехать в Нью-Йорк, работать там в корпорации Шеффер и учиться и, поверь, для меня его знания, его стремление защитить тебя, имеют гораздо большее значение, чем то, что в итоге он оказался каким-то моим пятиюродным племянником. Да и твое отношение к нему вряд ли после этой новости поменяется, не так ли?
Лидия смущённо опустила голову:
— Нет, не поменяется.
— Вот и отлично, — отец обнял дочь.
Похоже, и сегодняшние Лидия и Алексей любят друг друга. Насколько у них это серьезно в таком возрасте — сможет ответить лишь время. Но, даст Бог, у них, в отличие от их тезок из этой истории, все сложится благополучно.