Друзья, стоящие плечом к плечу, готовые встретить любую угрозу. Теперь всё это казалось далёким сном.
— Я должна была спасти его, — прошептала Лира, глядя на отца, который стоял у колодца, сливаясь с тенями. — Я обещала.
Отец не ответил. Он даже не посмотрел в её сторону. Его внимание было приковано к воде, в которой танцевали тысячи глаз — наблюдателей, судей, палачей. Лира подняла взгляд к небу. Оно было чёрным, как дно колодца, без звёзд, без надежды.
— Что мне делать? — повторила она, на этот раз громче. — Скажи мне!
Но мир молчал.
Только ветер продолжал шептать, и в его шёпоте она различала обрывки слов:
— Сдайся… Отпусти… Ты одна…
— Нет! — она вскочила на ноги, сжимая кулаки. — Я не одна!
Её голос эхом разнёсся по пустой деревне. Она повернулась к отцу, к тому, кто когда‑то был её опорой, её учителем, её семьёй.
— Ты научил меня бороться, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты говорил, что тьма не может победить, пока есть хотя бы один, кто верит в свет. Так вот — я верю!
Символ на её запястье вспыхнул, но теперь это был не золотой свет, а багровый, почти алый. Он пульсировал в такт её словам, пробиваясь сквозь отчаяние.
— Даже если ты не можешь бороться, я буду бороться за нас обоих. Даже если мир рушится, я не позволю ему забрать всё.
Она шагнула вперёд, к колодцу, к тени, которая смеялась над её попытками.
— Ты думаешь, я боюсь? — крикнула она в лицо тьме. — Я боюсь! Боюсь потерять его, боюсь потерять себя, боюсь, что всё напрасно. Но я не остановлюсь!
Ветер взвыл, поднимая вихрь пыли. В нём мелькали образы: Зена, стоящая на краю пропасти, но не падающая, а поднимающаяся вверх. Габриэль, чья рука сжимает посох, а глаза горят решимостью. Храм, возрождённый из руин, и люди, стоящие перед ним, держащиеся за руки. Это были не видения будущего. Это были воспоминания о силе, которую она не должна потерять.
— Я не одна, — повторила Лира, и её голос стал твёрже. — И я найду способ. Даже если сейчас не вижу его.
Она опустилась на землю, прижав ладони к холодной почве. Символ на запястье горел, но теперь он не причинял боли — он был якорем, связывающим её с тем, что ещё оставалось живым.
— Отец… — её голос дрогнул. — Если ты слышишь меня, знай: я не сдамся. Даже если ты больше не можешь бороться, я сделаю это за нас двоих.
Тень у колодца замерла. На мгновение Лира уловила в её очертаниях что‑то знакомое — тень человека, которого она любила. Но затем тьма снова сомкнулась, и смех раздался с новой силой. Лира закрыла глаза.
В голове крутились мысли, одна отчаяннее другой:
“Что, если я уже проиграла? Как можно победить то, что поглотило даже моего отца? Где взять силы, когда всё вокруг рушится?”
Но среди этого хаоса она нашла одну мысль — тихую, но непреклонную:
“Я должна попробовать ещё раз”.
Она медленно поднялась на ноги. Ветер утих. Тьма всё ещё была вокруг, но теперь Лира чувствовала: она не одна. Где‑то далеко, за холмами, её друзья приближались. Их связь не разорвана — она лишь ослабла.
— Хорошо, — сказала Лира, глядя в глаза тени. — Ты хочешь поиграть? Давай поиграем. Но знай: я не сдамся, пока не исчерпаю все возможности.
Символ на её запястье засиял ярче, на этот раз — чистым, золотым светом.
Он не мог победить тьму, но он мог осветить путь.
— Я найду способ, — прошептала она. — Даже если придётся пройти через ад.
И в этот момент она поняла: отчаяние — это не конец. Это начало нового пути.
Пути, который она должна пройти одна — пока не найдёт тех, кто поможет ей нести этот свет. Лира медленно обвела взглядом безжизненную площадь.
Каждый дом, каждый закоулок деревни хранили воспоминания — теперь они казались осколками разбитого зеркала, в котором больше не отражалось ничего живого. Но именно эти осколки вдруг сложились в её сознании в чёткий узор.
“Я не одна”, — повторила она про себя, и на этот раз мысль не утонула в волнах отчаяния, а обрела твёрдость камня.
Она опустилась на колени у колодца, но уже не от бессилия — от решимости.
Пальцы коснулись холодной кромки камня, и символ на запястье откликнулся едва заметной пульсацией.
— Ты думаешь, что победила, — прошептала Лира, глядя в чёрную воду. — Но ты забыла: свет не гаснет, пока есть те, кто его хранит.
В памяти вспыхнули лица подруг: Зена — её ярость, её непокорность, её способность подниматься даже тогда, когда кажется, что всё потеряно; Габриэль — её тихая сила, её вера в то, что добро всегда найдёт путь, её умение видеть свет там, где другие видят лишь тьму.
“Они идут ко мне, — поняла Лира. — И я должна идти к ним”.
Она поднялась, стряхнув пыль с одежды, будто сбрасывая с себя тяжесть последних часов.
Ветер снова поднялся, но теперь он не казался зловещим — он словно подталкивал её вперёд, шептал:
“Пора”.
— Отец, — она повернулась к тёмной фигуре у колодца. — Я не оставлю тебя. Но чтобы спасти тебя, мне нужно больше сил. И я найду их.
Её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ещё дрожало от боли. Но это была не слабость — это было напряжение перед прыжком, перед тем, как шагнуть в неизвестность. Лира сделала несколько шагов прочь от колодца, затем остановилась, оглянулась.
— Я вернусь, — пообещала она. — С ними. И мы найдём способ разорвать эту тьму. Даже если придётся пройти через самое сердце ада.
Символ на её запястье вспыхнул, на этот раз — ровным, спокойным светом.
Он больше не пульсировал в панике, а горел, как маяк.
“Зена и Габриэль… Они — моя опора. Моя сила. Моя надежда”, — подумала Лира, направляясь к окраине деревни.
Она знала: путь будет долгим. Тьма не отступит просто так. Отец всё ещё в её власти, деревня лежит в руинах, а будущее скрыто за пеленой страха и сомнений. Но теперь у неё был план — не идеальный, не безопасный, но единственный, который давал шанс.
— Мы будем нести свет вместе, — решила она.
Ветер подхватил её слова, разнёс их по пустым улицам, будто передавая послание тем, кто ждал её вдалеке. Лира ускорила шаг. Впереди — дорога.
Впереди — подруги. Впереди — битва, которую она не собиралась проигрывать. Когда она достигла окраины деревни, солнце уже клонилось к закату. Его лучи, пробиваясь сквозь тучи, окрашивали землю в багряные тона — не цвета тьмы, а цвета огня, который может как разрушить, так и возродить. Лира глубоко вдохнула, ощущая, как в груди разгорается что‑то новое — не страх, не отчаяние, а решимость.
— Я иду, — сказала она, обращаясь к горизонту. — Ждите меня.
И она шагнула вперёд, навстречу закату, навстречу судьбе, навстречу тем, кто поможет ей нести свет.
Часть 8. Разлом
Зена проснулась мгновенно, почувствовав на себе чужой, липкий взгляд.
Сердце забилось чаще, но не от страха, а от инстинкта защитить ту, что спала рядом. Габриэль мирно посапывала, закинув руку Зене на плечо, её светлые волосы разметались по походной подушке. В углу шатра пространство исказилось. Тёмный сгусток, лишённый объёма, зашевелился, отделяясь от полога. Тень. Но не её тень. Зена осторожно высвободилась из объятий подруги и бесшумно потянулась к мечу. Металл скользнул по коже ножен с едва уловимым шелестом, который для воительницы звучал как раскат грома. Тень отступила, но не исчезла. Она растянулась, принимая форму человека с длинными руками и головой, наклонённой под странным углом. В воздухе повисло давление — словно сама тишина стала тяжёлой, осязаемой.
Тень не уходила. Воздух в палатке стал густым и холодным, вытесняя тепло их тел.
— Кто ты? — прошептала Зена, и в её низком голосе прорезалась опасная сталь. — Тебе здесь не место.
Существо задрожало, стремясь обрести плотность. Тонкая призрачная рука потянулась в сторону Габриэль, словно желая коснуться нежной щеки сказительницы.
— Не смей к ней прикасаться, — Зена шагнула в центр круга, заслоняя собой любимую. — Ты не ответишь? Тогда я заставлю тебя уйти, — Зена шагнула вперёд, и тень вздрогнула.