В этот момент символ на её руке вспыхнул — не ярким светом, а тусклым, багровым пламенем, похожим на тлеющие угли. Тень разорвалась с тихим шипением, оставив после себя лишь слабый запах ладана — сладкий, но с привкусом гнили.
— Зена?.. — голос Габриэль был сонным и тревожным. Она потянулась к тому месту, где только что лежала Зена. Она села, протирая глаза. — Что случилось? Ты почему не спишь?
— Всё хорошо, просто дурной сон, — Зена поспешно убрала меч и присела на край ложа, стараясь унять дрожь в пальцах.
Она нежно коснулась лба Габриэль, надеясь, что та не заметит блеска стали.
Однако Габриэль уже увидела: на полу, в том месте, где стояла тень, остался след — перевёрнутая звезда, выжженная в дереве. Края её были неровными, словно кто‑то пытался вырезать символ дрожащей рукой. Знак был исполнен такой ненависти, что Габриэль невольно прижала руку к груди, чувствуя, как холод тени всё ещё витает в их маленьком убежище.
— Снова они, — выдохнула Габриэль, проводя пальцами по обожжённому дереву. Она подняла взгляд на подругу, и в её глазах отразилось не столько опасение, сколько усталость от бесконечного преследования. — Они не дадут нам ни минуты покоя, Зена.
Воительница придвинулась к Габриэль и на мгновение накрыла её ладонь своей, сжимая пальцы в немом жесте поддержки.
— Да. С каждым разом они становятся смелее, — глухо отозвалась Зена.
Она встала и подошла к выходу, резким движением откинула полог палатки.
Снаружи воцарилась противоестественная тишина. Небо затянуло плотными тучами, скрывшими привычный блеск созвездий, и даже ночные птицы смолкли. Габриэль бесшумно подошла со спины, и Зена почувствовала, как её плеча коснулось родное тепло. Даже ветер стих, будто затаил дыхание.
— Чувствуешь это? — почти не слышно спросила сказительница, прижимаясь щекой к доспеху на плече подруги.
— Да, — прошептала Зена, не оборачиваясь, но позволяя себе на секунду расслабиться в этой близости. — Тьма сгущается. Она дышит нам в спину.
— Это не просто тени, — Габриэль обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Это что‑то древнее. Что‑то голодное. От этого холода не спасает костёр.
Зена наконец обернулась. Она взяла Габриэль за лицо, заставляя смотреть прямо в глаза — в этот момент в её взгляде была вся нежность, которую она редко позволяла себе проявлять открыто.
— И оно пришло именно за нами и знает, кто мы, — твёрдо произнесла воительница. — Или, по крайней мере, знает, что мы можем стать проблемой.
Габриэль кивнула. Её взгляд упал на символ на руке Зены — тот всё ещё мерцал, но теперь его свет казался тусклым, будто поглощённый окружающей тьмой.
— Что это было? — прошептала она. — Такого раньше не было, — Габриэль коснулась знака губами, оставляя едва ощутимый поцелуй на напряжённой руке. — Ты думаешь, это…
— Не знаю, Габриэль, — перебила Зена. — Но это не случайность. Они следят за нами. Ждут.
Тишина стала гуще, словно сама ночь прислушивалась к их разговору. Где‑то вдали раздался протяжный вой — не волчий, не человеческий, а что‑то среднее, от чего по спине пробежали мурашки. Габриэль вздрогнула, но тут же распрямилась, чувствуя, как рука Зены легла ей на талию, притягивая ближе.
— Мы не можем оставаться здесь, — сказала Габриэль, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Если они нашли нас в палатке, значит, знают, где мы.
— Значит, пора двигаться дальше, — Зена коротким движением проверила, легко ли меч выходит из ножен, но так и не выпустила руку подруги. —
Уходим немедленно. Только в этой тьме все дороги ведут в никуда. Пойдём на ощупь, пока не найдём свет.
Габриэль присела на корточки, не отрывая взгляда от символа на полу. Знаки тлели, исходя багровым жаром, словно само дерево под ними превратилось в уголь. Она чувствовала, как тепло касается её лица, и в этом тепле была не только магия, но и нечто пугающе знакомое.
— Мы пойдём туда, где тьма ещё не успела всё поглотить. Туда, где свет ещё держится, — тихо произнесла она, коснувшись пальцами края выжженного круга. — Туда, где есть надежда.
Зена издала короткий смешок, но он не был холодным. Скорее, в нём слышалась горькая нежность. Она отпустила руку блондинки и переместила её на плечо Габриэль, едва ощутимо сжав его.
— Надежда? — Зена усмехнулась, но в её глазах не было иронии. — Ты всё ещё веришь в это? Ты продолжаешь цепляться за это слово? — воительница вгляделась в профиль спутницы.
Габриэль медленно встала, оборачиваясь к ней. В тусклом свете её глаза казались неестественно яркими.
— Если не верить, то зачем сражаться? — Габриэль подняла взгляд. — Мы не одни, Зена. С нами Лира. И если она сможет…
— Если, — резко оборвала Зена. — Слишком много “если”. — Она резко сократила дистанцию, перехватив ладонь Габриэль. — Мы не можем строить план на одном “если”.
— Но это “если” лучше, чем “никогда” — единственное, что отделяет нас от бездны, — Габриэль не отвела взгляда, сделав шаг навстречу, так что их дыхание смешалось. — Мы обязаны верить. Ради нас. Иначе тьма победит, не сделав ни единого удара.
Зена замерла, вглядываясь в родное лицо. В её сердце боролись два чувства: ярость и страх. Ярость — потому что тьма не имела права касаться тех, кто был ей дорог. А страх… страх — потому что она знала: тьма уже коснулась её саму. Она осторожно коснулась щеки Габриэль, заправляя выбившийся локон ей за ухо, и этот жест был красноречивее любых клятв.
— Хорошо, — выдохнула Зена, сдаваясь этой мягкой уверенности. — Идём. Но не отходи от меня ни на шаг. Если эта тварь снова попробует заговорить с тобой…
— Я не позволю ей, — Габриэль крепче перехватила посох, на мгновение прижавшись лбом к плечу Зены, ища и даря опору. — Вместе мы справимся.
Они вышли из палатки. Ночь встретила их холодом и молчанием. Но где‑то в глубине леса, за пределами их видимости, тьма шепталась сама с собой — и в этом шёпоте слышались имена. Зена и Габриэль двигались сквозь лес, словно две тени, сливающиеся с ночной тьмой. Деревья вокруг становились всё выше, их ветви сплетались над головами, образуя мрачный свод, сквозь который не пробивался ни единый луч света. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего‑то ещё — едва уловимого, но тревожного, будто сама земля источала страх. Исполинские деревья смыкали над ними свои когтистые лапы, превращая лес в бесконечный живой коридор, где единственным ориентиром оставалось тепло рук друг друга.
— Ты чувствуешь это? — едва слышно выдохнула Габриэль, почти касаясь плечом руки воительницы.
Она невольно замедлила шаг, чувствуя, как ладони вспотели на гладком дереве шеста.
— Да, — отозвалась Зена. Её голос был низким и вибрирующим, она не оборачивалась, но Габриэль почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна близости. — Такое чувство, будто нас не просто ждут, а направляют.
Они двигались плечом к плечу, ловя ритм дыхания друг друга в этой пугающей тишине. Лес замер, словно затаив дыхание: ни птичьего вскрика, ни шелеста травы. Лишь тихий стук их сердец и шорох сапог по сухой земле нарушали покой этого места. Когда деревья наконец расступились, их взору открылась поляна, окутанная серыми сумерками. В самом центре возвышался древний колодец, поросший изумрудным мхом и лишайниками, который в этом мёртвом свете казался чернильно-чёрным, а крышка, некогда деревянная, теперь представляла собой трухлявые останки, едва держащиеся на проржавевших петлях.
— У меня от этого места мурашки по коже, — прошептала Габриэль, бессознательно ища защиты и делая шаг ближе к Зене.
Королева воинов не ответила, лишь слегка коснулась пальцами локтя подруги, даря ей короткое, но полное нежности подтверждение своей поддержки. Она медленно подошла к каменному кольцу, чувствуя, как метка на коже отзывается болезненным жаром, пульсируя в такт её участившемуся пульсу.