Часть 13. Сердце Тьмы
Они переступили порог храма — и мир вокруг изменился. Воздух сделался плотным и тягучим, словно они погрузились в глубины океана, где каждый вдох давался с трудом. Стены зала пульсировали, будто живые, а покрытые символами поверхности дышали — медленно, размеренно, словно гигантское сердце билось внутри камня. Габриэль невольно прижалась к Зене, ища защиты и тепла. Её пальцы крепко сжали ладонь воительницы. Зена ответила на это движение, переплетя свои пальцы с её и на мгновение притянув спутницу ближе к себе, словно напоминая, что они — единое целое.
— Здесь хранятся наши души, — едва слышно произнесла Габриэль. На стене перед ней ожило видение: она сама, маленькая, стоит у окна, за которым бушует шторм. Но это не море. Это тьма. — Но это не просто память. Храм вырывает из нас самое сокровенное и выворачивает наизнанку.
Зена нахмурилась, чувствуя, как её собственная тьма откликается на этот зов.
Она осторожно коснулась щеки Габриэль, заставляя её отвлечься от пугающего видения.
— Он берёт нашу боль и делает её своим оружием, — голос Зены звучал низко и хрипло.
Символ на её предплечье жёг кожу. В сознании воительницы проносились картины былых сражений, слышались стоны павших и лязг холодного металла. Тьма внутри неё жадно тянулась к источнику силы в центре зала.
Там, на алтаре, покоился кристалл, в сердце которого билось леденящее чёрное пламя — не горячее, а высушивающее, вытягивающее тепло из костей.
Рядом застыли три ритуальные чаши, отмеченные знаками: перевёрнутой звездой — клеймом Зены, кругом с точкой — светом Габриэль, и треугольником с глазом — путём Лиры.
— Кристалл требует подношения, — Зена на мгновение заслонила Габриэль собой, обнажая меч. Клинок мерцал неуверенно, отражая внутреннюю борьбу своей хозяйки. — Он ждёт одну из нас.
Внезапно кристалл вспыхнул, и из него вырвался столб тьмы, принявший форму человека. Это был мужчина в капюшоне — тот, кто встречался с Лирой и Морриган. Но теперь капюшон спал, и все увидели его лицо. Оно было знакомо.
— Отец… — выдохнула Лира еле слышно.
Её слова повисли в тяжёлом воздухе. Да. Это был её отец — но не живой, а сотканный из теней, из осколков памяти, из тьмы, что поглотила его. Его глаза светились, как угли, а на ладони горел тот же символ, что и у Лиры.
— Вы пришли, — произнёс он, его голос звучал одновременно отовсюду, проникая в сознание. — Но готовы ли вы увидеть правду?
Габриэль почувствовала, как по спине пробежал холод, и невольно потянулась к руке Зены. Воительница перехватила её ладонь, на мгновение крепко сжала пальцы подруги, передавая ей свою силу, а затем мягко отстранилась, обнажая меч.
— Мы не ищем правду в твоих словах. Твои слова пропитаны ядом, старик. Нам не нужна правда из уст мертвеца, — отрезала Зена.
Сталь зазвенела, но звук был глухим, будто поглощённым стенами.
— Тогда ищите её в себе, — призрачная фигура взмахнула рукой, и знаки на стенах вспыхнули зловещим светом.
Пространство исказилось, разделяясь на три пути, три видения, три испытания, бьющих в самое сердце:
1. Путь Зены — образ её отца, его лицо искажено болью, а за спиной — армия, идущая в огонь. Внизу надпись: “Ты повторишь его судьбу”. В отражении Зена увидела себя — с алыми глазами, с усмешкой, которой она боялась. Тьма внутри неё зашевелилась, соглашаясь. Зена стиснула зубы, чувствуя, как Габриэль снова прижалась к её плечу, пытаясь удержать её на краю этой бездны.
2. Путь Габриэль — сцена из её детства: дом, охваченный пламенем, и голос матери: “Ты должна выжить”. В воздухе витает запах моря, хотя до побережья сотни миль. Габриэль почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не от горя — от ярости. Она не хотела снова быть бессильной. Она больше не хотела быть той девочкой, что умеет лишь убегать. Она взглянула на Зену, и в этом взгляде читалась готовность сжечь мир дотла, лишь бы защитить их любовь.
3. Путь Лиры — её отец, стоящий перед вратами, его рука протянута к ней, но в глазах — пустота. Символ на его ладони жжётся, оставляя след. Лира сжала кулаки — она знала: это не он. Это маска, которую носит тьма. Она видела ложь в каждом его движении.
— Каждая из вас несёт бремя, — сказал мужчина (или то, что им казалось её отцом). — И каждая из вас — ключ. Но только одна может стать замком.
Габриэль почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она неосознанно шагнула ближе к Зене, и их пальцы переплелись в крепком, почти отчаянном замке. Это не было просто жестом поиска защиты — это было безмолвное обещание, нить, связывающая их души среди обрушивающегося мира. Тепло ладони Зены было единственной правдой, в которую Габриэль сейчас верила.
— Что это значит? — голос Габриэль дрожал, но взгляд оставался твёрдым.
— То, что вы должны выбрать: кто из вас примет Тьму, чтобы остальные выжили.
Зал содрогнулся и наполнился нечеловеческим гулом. Символы на стенах завопили, превращаясь в лица — тысячи лиц, каждое из которых когда‑то было жертвой Тьмы.
Они смотрели, осуждали, шептали:
— Ты не смогла…
— Ты предала…
— Ты — следующая…
— Твои руки в крови…
— Ты не уберегла тех, кого любила…
— Твой черёд стать тенью…
Зена не отрывала взгляда от алтаря, прижимая Габриэль к своему боку. Она чувствовала, как внутри неё ворочается старая, хорошо знакомая ярость. Меч в её руке отозвался на это движение, на миг вспыхнув зловещим алым цветом. Тьма манила её, нашёптывая, что лишь эта сила способна защитить то, что ей дорого.
— Это ловушка, — глухо произнесла Зена, крепче сжимая руку подруги и глядя на алтарь. Тьма внутри неё рвалась наружу, обещая силу, обещая власть. — Ты хочешь, чтобы мы сомневались друг в друге, чтобы мы повернулись друг против друга. Чтобы любовь стала нашей слабостью.
— Или чтобы вы наконец приняли свою истинную суть, — сущность, принявшая облик отца Лиры, начала терять человеческие контуры.
Его образ дрогнул, и на миг в нём проступила иная сущность — не отец Лиры, а нечто древнее, безликое, сотканное из самой тьмы. Кристалл на алтаре раскололся, и из него вырвались три тени — они приняли формы Зены, Габриэль и Лиры. Каждая тень шагнула к своему оригиналу, протянув руку.
Тень Зены, высокая и величественная в своём мраке, склонилась к её уху:
— Хватит притворяться святой. Ты хочешь власти больше, чем спасения. Ты жаждешь этой мощи, чтобы больше никогда не бояться за неё. Тьма — это щит, который ты заслужила. Ты знаешь, что Тьма сделает тебя сильнее. Почему сопротивляешься? Почему ты медлишь?
Тень Габриэль, с лицом, полным бесконечной скорби, коснулась её плеча:
— Слова не спасли мир, Габриэль. Ты не спасла их. Ты никогда не сможешь. Твоя доброта — лишь пыль. Но Тьма даст тебе шанс всё исправить. Тьма даст тебе власть переписать историю, где никто не погибнет. Просто впусти меня.
Тень Лиры молчала, устремив на оригинал взгляд, полный тлеющей ярости.
Она протянула руку к настоящей Лире, и символ на её запястье вспыхнул в ответ.
— Выберите, — прошелестел мужчина, и в его вкрадчивой интонации сквозило предвкушение триумфа. — Или станете частью Тьмы.
Зена ощутила, как шакрам на поясе стал тяжёлым, словно свинец, а внутри пробудилось старое, хищное неистовство, жаждущее крови. Тьма внутри неё взвыла, требуя выхода. Но прежде чем воительница успела поддаться этому импульсу, Габриэль преградила ей путь. Она встала так близко, что Зена чувствовала тепло её тела — единственную реальность в этом призрачном месте.
— С нас довольно твоих условий, — голос Габриэль не дрогнул. — Мы не будем выбирать.
Посох в её руках озарился спокойным, тёплым сиянием, напоминающим закатное солнце над Потейдией. В этом ореоле Зена вдруг увидела не монстра, которым себя считала, а женщину, достойную любви и прощения.