— Страшная? — спросила она тогда. А он все пытался понять, чего хочется больше: спрятать этого перепуганного зверька от жуткого оскала жизни, успокоить, утешить; или дорвать чёртову майку, стирая алую помаду с ее губ собственным языком. И пришлось прилаживать немало усилий, дабы откинуть реакции организма, от которых давило в паху, чтоб свести все в шутку. А чуть позже довелось и вовсе бороться с соблазном попросту взять то, что так открыто предлагают и, что не мало важно, то, что взять хочется очень давно.
Ведь если разбираться детально, именно первые неправильные отзывы собственного тела и заставили взглянуть на подругу детства под другим углом. Это уже намного позже он понял, что привлекательность девушки для него не заканчивается на уровне физиологии. Что непроизвольно ловит каждую ее особенность. Отслеживает как смешно морщится веснушчатый нос, от недовольства, как закусываются губы в нерешительности и как сжимает ее кулаки невзгоды, оставляя на ладонях алеющие полумесяцы от ногтей.
Именно такие отметины он и растирал большими пальцами, в ещё одном воспоминании, когда на него вновь взирала пара загнанных да потерянных ониксов. В то утро, его из рабочей рутины вырвал отцовский звонок, сообщающий, что Виктора Соколова больше нет. И пока оператор в мобильном усердно твердил, что абонент не абонент, он объездил пол города, методично вычеркивая в мысленном перечне места, где могла бы находится Иванна.
Нашлась пропажа лишь к вечеру, в здании давно разрушенного спортивного комплекса. Хрупкая фигурка стояла у иссушенного да облупившегося бортика, за которым когда-то заливали лёд. У ног девушки валялась пара коньков, в которые она попросту не влезла, даже если бы комплекс ещё работал.
—Представляешь, здесь больше нет катка, — оборвав тишину, нарушаемую лишь его тяжёлыми шагами и ее сбивчивым дыханием, проинформировала Соколова, когда Мирон принялся разжимать ее кулак.
— Лет семь уже как нет, Вань, — растирая ладонь, отозвался он.
— И отца больше нет…
— Знаю, — парень сильнее сжал девичью руку, а затем потянул ее на себя, — иди сюда, хорошая.
Выдыхая обрывисто, Иванна буквально рухнула в его объятия, привычно сжимая лацканы джинсовой куртки и делясь своей болью. Затем они ещё долго сидели на старой скамье разрушенной трибуны, пока она не заснула на его плече. Пришлось бросить байк и вызвать такси, чтоб довезти крепко спящую девушку домой. К себе, разумеется. И не только от понимания, что стены родной обители станут для подруги камерой пыток. А ещё потому, что после одной сумасшедшей ночи в квартире без нее стало совсем пусто.
Уложив девушку, которую настолько сморило горем, что в дороге она ни разу не проснулась, на кровать, он было уже собирался уйти. Планировал постелить себе на диване в зале. Вот только стоило лишь отступить на пару шагов, как сон Вани стал тревожным, словно бы только его присутствие дарило ей покой. А затем Соколова и вовсе распахнула свои глаза, глубины которых полнились страхом. Обвела взглядом помещение, кажется даже частично успокаиваясь, однако для душевного равновесия все же чего-то не хватало:
—Мира, не уходи, пожалуйста, — прошептала она едва слышно, крепко прижимая к лицу подушку.
И он остался. Лег рядом, поверх одеяла, спрятав свою находку от всего мира под мягким пледом, чтоб уже утром словить эффект дежавю. Ведь Соколовой, что всю ночь жалась к груди, подобно маленькому котенку, снова не оказалось рядом.
Правда ее прошлый уход он, под закрытыми веками, отследил от первых копошений с подменой себя подушкой, и до хлопка входной двери. По сути-то самолично отпуская девушку. Хотя разложить в их отношения все по своим местам мог уже тем утром, перехватив ее лёгкий поцелуй и подмяв под себя девичий стан. Но не стал. Оставил выбор за ней.
В этот же раз она сбежала и правда не заметно, вновь оставляя после себя лишь запах корицы, цитрусов да липкое ощущение что его снова отымели. Жестко, грязно, а главное без обязательств и перспектив на будущее.
Однако неприятное ощущение это от чего-то растягивало губы в улыбку.
— Грёбаный мазохист, — окрестил он свое положение и тряхнув головой, направился в душ, до которого так и не добрался вечером.
Какого же было удивление Войницкого, когда, вытирая волосы полотенцем, он зашёл на кухню. А там, в компании пары кружек с какао, сидела несостоявшаяся беглянка, на лице которой читалась пугающая решительность.