— Не получится. Рейс через три часа.
— Мирошка-Мирошка, — тяжко завздыхала пожилая женщина, — ты хоть зайди к ней, попрощаться.
Но в своем безапелляционном решении парень лишь отрицательно качнул головой. А потому все, что оставалось соседке, так это лишь приобнять Войницкого на прощание, да трижды перекрестить в спину, когда тот направился к калитке.
Выходя же на улицу, Мирон не удержался– таки кинул взор на соседний двор. И сердце в груди совершило кульбит, сперва подскочив к гортани, а после ухнув куда-то вниз. Казалось даже, что прямо под ноги. Ведь у приоткрытой калитки стояла Иванна.
§27 «О нем» (Часть вторая)
Она кусала губы да мяла пальцами свободные домашние шорты, с принтом маленьких медвежат. Порывы ветра, что был далек от понятия «летнего», бросали в разные стороны рыжие пряди. А кожа на руках, щедро усыпанная веснушками, наверняка становилась гусиной.
«И надо ж было додуматься выйти вот так- в шортах да футболке» — пронеслось в мыслях заботой. Хотя и логика имела место быть. Ведь не смотря на все заверения синоптиков, что конец мая, как и все лето будет жарким – погода стояла скорее ранневесенняя, нежели летняя.
— Твою мать! — выругавшись себе под нос, да попирая прежние решения, Войницкий, повинуясь какому-то особому виду притяжения, направился к ней.
— Привет, — слетело с девичьих губ тихо да на выдохе.
— Привет, — отозвался эхом Мирон, таки подымая взгляд, до этого проводящий скорую ревизию физического состояние подруги. И вот блеск в темных глазах лишь дополнял ссадины да царапины на руках, красноречиво донося то, что на моральном уровне все так же плохо. Нестерпимая боль, проступающая влагой на поверхность двух ониксов, резонировала куда-то и в его душу, заставляя плотнее сжимать челюсть, да прятать руки в карманы. Уж слишком рьяно билось внутри базовое чувство, заложенное с детства. А именно стремление защитить более слабого. Думать же о том, что оное столь незамедлительно активируется лишь когда дело касается этой девушки, он попросту себе запретил.
— Прости меня, Мир, — прозвучало и вовсе шепотом, разрушая тишину тяжёлого соединения взглядов. И в глазах напротив влаги стало ещё больше. Она скапливалась у нижних век и только чудом ещё не срывалась в забег по бледным щекам.
И вот черт его знает за что именно она извинилась. За слова, сказанные в их прошлую встречу? Или за тот визит ночью, что раскрошил их дружбу и привел в этот момент? Но разбираться в этом Войницкий не планировал. Он слишком устал, а потому с его губ слетели весьма созвучные и такие же лживые заверения о том, что все в порядке. А затем, парень протянул ей связку ключей.
— Меня не будет пару недель, — принялся пояснять, — а тебе я думаю будет легче вне стен этого дома.
Большие глаза кажется стали ещё больше, походя на две смоляные плошки, и дабы не увязнуть в них, Мирон сместил зрительный фокус левее, на ветку засохшей сирени. Однако девушку не заботили прочие доводы друга. Сознание явно зацепилось лишь за факт его отъезда:
— Почему? Куда ты?
— Хочу съездить домой. Несколько лет уж как не приезжал.
—А…— только и смогла выдохнуть она, сжимая в ладони ключи и уже было собиралась их вернуть, но:
— Я кота завел. А его вроде как кормить нужно хотя бы пару раз в день.
—Хорошо, — ожидаемо нехотя согласилась Соколова, и между молодыми людьми повисла гнетущая тишина. В ней каждый из них вел ожесточенную борьбу с самим собой. И попроси она сейчас его не уезжать –не поехал бы. Но Иванна лишь вновь кусала губы и … издевательски молчала.
Вмешался в эту траурную минуту сигнал мобильного телефона.
—Отец подъехал, — констатировал Мирон, лишь мельком взглянув на оповещение, вспыхнувшее на часах, — я пойду.
— Да…
— Мусор? — он кивнул на пару черных полиэтиленовых мешков, подмеченных ещё на пути к подруге.
—Да…
— Выброшу по пути, — парень склонился, чтоб перехватить узлы, — а ты иди в дом. Холодно.
— Спасибо, — Иванна не смело и через силу улыбнулась. Кинула взгляд на свои руки, которым теперь не нужно было ничего нести к мусорному баку, и вдруг спохватилась:
— А как зовут?
—Кого?
—Кота…
— Кис-кис? — Мирон пожал плечами, —не придумал ещё.
—Ладно, — слетел тяжёлый выдох с девичьих губ и не найдя больше повода, чтоб задержать Войницкого она какое-то время смотрела в спину. А потом не выдержала:
— Мир! ...
«Попроси остаться! Черт, попроси!» — внутренне взывал он, на миг даже зажмурившись, прежде чем обернуться. Но, в обман ожиданиям, прилетело совсем другое:
— Хорошей дороги. И Мишке привет передавай.