— Не ёрничай. Для меня ты и в пятьдесят будешь ребенком, —проговорил мужчина давно известную всем истину, а следом за маленькой паузой перешёл к более волнующему вопросу: — к Иванне заходил?
—Виделись, — прозвучало коротко, в надежде пресечь на корню подымаемую тему, но родитель этого точно не замечал:
—Как она?
—Плохо, —выплюнул Мирон, бросая на старшего Войницкого красноречивый взгляд. В оном довольно легко читалось загнанное да отчаянное: «мужичок, вы по что опять животину тираните?». И посыл этот водитель впитывал даже боковым зрением. Да и знал он, что давит своим старым, вытоптанным годами жизни ботинком на молодую, ноющую мозоль. А всё же останавливаться не собирался:
— Я тебе, сын, вот что скажу, — покивав каким-то своим мыслям, продолжил барин, выезжая со дворов на проезжую часть, — отъезд твой для меня конечно очень важен. На душе легче будет, от знания, что хотя бы ты сейчас там, с ними, — мужчина задумчиво постучал по рулю, кидая короткий взгляд на покидаемый ими район, — а всё же, будь я на твоём месте –не уехал бы.
— Занятно, однако, — не сдержал парень иронии.
Ведь совсем недавно свое отношение к ситуации на личном фронте сына старший Войницкий обозначил одним вопросом:
«—И нравится тебе такое?»
В ответе же своем Мирон был не многословен и весьма категоричен:
«— Нравится!»
Последние же события явно весьма лихо махнули отца с сыном местами. И вот уже первый, так жаждущий вернуть отпрыска в родные пенаты, считает, что тому все же стоит остаться. В то время, как второму хочется бежать, в надежде, что лондонский воздух развеет помешательство, а какая-нибудь англичанка поможет таки вытрахать из своей головы Иванну Соколову.
— Прости, сейчас может грубо получиться, — откликнулся Мирон лишь спустя несколько минут немого бега асфальта проспекта под колеса машины, — но ты понятия не имеешь, что значит быть на моем месте, пап.
—От чего же? — прилетело со стороны водителя, и единственный пассажир внутренне напрягся, готовясь к речи категорий «не менее твоего повидал уж» или «не яйцам курицу учить». Однако родитель продолжил ровным тоном:
— Правда не может звучать грубо, сынок, и каково оно тебе я, конечно, в полной мере знать не могу. Ровно как вот и ты, например, понятия не имеешь, что такое социальное неравенство. В свое время я уж этого дерьма нажрался столько, что позволить питаться им и своему ребенку не посмел бы. Ты попросту не должен был прочувствовать что такое подбирать друзей согласно статусу, или заставлять сердце соответствовать фамилии...
Мужчина глянул мельком на наручные часы, и внезапно сменил полосу движения:
— Слушай, а ведь у нас с тобой ещё приличное количество времени в запасе, — проинформировал заезжая на парковку торгово-развлекательного центра,— и думаю в этой стекляшке должно найтись сносное место, чтоб выпить чашечку чая, —барин заглушил мотор и, открыв дверь, уверенно поднялся с водительского кресла,— ведь знаешь, Мирон, жизни мы с тобой хоть и разные проживаем, а всё же не могу не подметить некой наследственной тяги к девушкам сложной душевной организации, — он заглянул в салон , который не спешил покидать скептически настроенный отпрыск,—пойдем, сын, расскажу тебе, как долго от меня убегала твоя мать.
Пробовать противопоставлять что-то уже определившемуся в своих намерениях родителю было бессмысленно. Хотя и внутренний интерес так же имел место. Мирон в детстве очень много слышал про мать. Это было, наверно, главной целью старшего Войницкого – создать ребенку четкий образ. Но все рассказанное больше касалось того, какой именно она была. Внешние данные очень скрупулёзно дополнялись качествами характера, интересами, душевными привязанностями. О том же как именно эта, несомненно самая прекрасная в мире, женщина с фотографии стала его матерью, Алексей Петрович всегда повествовал обтекаемо: встретились, влюбились; были вместе, вопреки всему; пожениться не успели– умерла в родах. Так, что последующие минут сорок парень отнюдь с не наигранным интересом слушал трагическую историю одной любви, запивая ее горечь горечью двойного эспрессо.
Уже взрослому ему открылось, что причиной отлаживаемой свадьбы было отнюдь не чисто женское желание быть в этот памятный день безупречной. И что не округлившийся живот помешал матери надеть белое платье, а собственная уверенность, что она никогда не сможет составить своему Войницкому достойную партию. Слишком простая, слишком невзрачная со средним школьным образованием на фоне его, все более растущих, перспектив в будущем. Так же Мирон узнал, что, если бы не отцовская любовь, толкающая искать свою зазнобу и на краю света, он бы мог и вовсе остаться сиротой, выросшей в каком-нибудь детском доме. Если конечно вообще смог бы появится на этот свет. Ведь беременность была очень тяжёлой, и молодой, не очень здоровый, организм родительницы отказывался работать во благо появления ее первенца. Там были и проблемы с почками, и нехватка гормонов, и даже несовместимость резус факторов крови, которую сопровождал страшный токсикоз.