— Наверное нельзя такое говорить своему ребенку, — отставляя на стол пустую чашку подводил итог своему рассказу барин, — но, Мирош, я до последнего просил ее сделать аборт. Она значила для меня слишком много, была целым миром, с которым я не хотел расставаться ни при каких обстоятельствах. Точно так же, как она не хотела расставаться с тобой и сражалась до последнего, наверняка считая, что ребенок — это то единственное, что она может взять у меня безвозмездно. Уверен, — мужчина сделал тяжёлый вдох, отводя глаза, что полнились болью от подорванных воспоминаний, — если бы выжила, я бы продолжил гоняться уже за вами двумя.
Повисла довольно уместная пауза, сопровождаемая лишь незатейливой музыкой. Она разбавляла гомон немногочисленных посетителей маленького ресторанчика и не давала молчанию стать траурным. Парень же отозвался лишь когда подавил разбухшие эмоции, пробивающиеся скупой слезой. Факт того, что родитель сейчас вот так открыто заявил об аборте, на котором в свое время настаивал, отнюдь его не зацепил. Наверное, имело место идентичность склада мужского восприятия, в котором не материальное: то, что не можешь пощупать и потрогать, ценится не столь сильно. Здесь он был целиком на стороне отца и на откровение такое решил так же кое в чем признаться:
—Знаешь, а я ведь очень долго тебя ненавидел. Считал, что ты её предал. Не понимал, как можешь быть с Евой, если в жизни твоей был такой человек, как мать. А потом…— Мирон усмехнулся, вращая в руке чашку и создавая в ней водоворот из остатков кофе, — потом на своей шкуре узнал, что такое искать способы замещения, желаемого доступным.
—Нет, сын, Ева для меня значит определенно больше, чем вот эти твои барышни-однодневки, восполняющие лишь физиологические потребности здорового мужика. Она стала отдушиной. Может и тебе посчастливится такую найти. Но, по своему опыту, могу сказать, что она никогда не сможет полностью искоренить те самые чувства. Ведь твою мать я люблю и по сей день, пусть и только в качестве памяти. В общем, — мужчина легко постучал по столу попутно подымаясь, — мораль сей басни, Мирон, такова– определись готов ли ты всю жизнь жрать доступное, или может желаемое всё-таки стоит того, чтоб насрать на яйца, гордость и таки его добиться.
Из ТРЦ Войницкие вышли, влача за собой шлейф глубокого молчания. Младший все катал в своей голове словесный урок, а родитель старательно не мешал этому. Лишь уже остановившись, да сняв с сигнализации машину, вскинул на отпрыска пытливый взгляд:
— Разворачиваемся?
Но тот, вопреки ожиданиям, отрицательно качнул головой:
— Съезжу, на пару дней. Мишке обещал, — вынес парень свой вердикт, обходя машину, да садясь на пассажирское сиденье. Родитель же довольно улыбнулся, кивая своим мыслям. Все же речь шла уже не о паре недель, на которые сын собирался сбежать от своих проблем. А так, может и правильней будет – обдумает все, новых дров с горяча не наломает.
До аэропорта ехали в относительной тишине, которой аккомпанировало творчество Фадеева. С включением музыки младший Войницкий лишь только усмехнулся несменному вкусу родителя. А вот когда под конец поездки плейлист дошел до ранних наработок, а именно до сестрички, в отношении которой, исполнитель никак не мог определиться кто же она, парень нажал кнопку выключения.
— Пап, — окликнул после не большой паузы, — ты пригляди за ней, пожалуйста, и…— прочистив горло, добавил, не рассчитывая на понимание, — кота купи.
—Кота? — предвидено удивился барин.
—Ключи от квартиры ей отдал, чтоб может меньше времени в доме проводила, круша все вокруг— подъехало разъяснение, — лучшей причины ими воспользоваться не придумал.
Водитель звучно хмыкнул, въезжая на территорию аэропорта.
— А я уж думал, что отцовство взыграло, — поддел, скорее, чтоб разрядить атмосферу, —что ж, какую породу искать?
— Да все равно, — пожал плечами Мирон, выбираясь из машины и открывая заднюю дверь для своей сумки, — хоть сфинкса.
— Тебе потом ещё с этой гадостью жить, — полетело сыну уже вдогонку.
— Надеюсь, — усмехнулся парень скорее для себя и отнюдь не подразумевая живность. Ведь Соколова так же определенно была гадостью. Его личной гадостью.