— Да, ты молодец. Видимость душевного благополучия создаёшь искусно. Вот только те, кто тебя знает, кому не все равно - они и так все понимают. Читают по глазам. Их не замажешь.
—А ты, значится, меня хорошо знаешь? — теряю контроль. Срываюсь. Чёрт!
—Немного успел изучить, — прилетает все так же спокойно, больно врезаясь меж лопатками, захлестывая эмоциями.
— И что, исследователь? — с силой дёргаю из комода отцовские джинсы, — пришел посочувствовать?!— инспектирование хотя бы тональности голоса так же даёт сбой и последние слова звучат слишком громко. А уже спустя миг им аккомпанирует звон выпавшей металлической коробки. Инстинктивно тянусь ее поднять. Но, видимо от удара, сорвалась защёлка, и стоит лишь потянуть за корпус, как на всеобщее обозрение высыпается содержимое.
— Что это? — абсолютно забыв про свою злость тянусь к бумажным купюрам.
«Сто, двести, триста…» — веду мысленный подсчет, а доходя до девятисот одергиваю руку. Ведь это лишь малая часть того, что скрывала в себе примитивная копилка.
— Что это? — повторяю, оборачиваясь к Данте, указывая жестом на зеленоватые бумажки.
— Доллары, — пожимает плечами мужчина, словно бы проблема действительно состояла в моем незнании иностранных банкнот.
Но дело то не в этом. Да и по тому, как начинает клубится тьма в графитных глазах, я понимаю, что мужчина знает больше.
— И откуда они здесь? — выдавливаю новый наводящий вопрос. И смущает меня даже не наличие каких-то накоплений у родителя. Не форма валюты, а ее количество. Много. Слишком много даже для ведущего хирурга, что уж говорить про грузчика и разнорабочего, коим он являлся уже более восьми лет.
— Это, я полагаю, тебе лучше узнать у…— мужчина делает крошечную, едва заметную паузу, прежде чем озвучить банальную степень родства, — отца.
— А вот здесь даже не смешно, — цежу сквозь сжатые зубы, ощущая, как к планомерно возвращающейся злобе примешивается знакомое ноющее чувство, а тело бросает в жар.
—И в мыслях не было, — качает головой собиратель, — собственно здесь будет уместно перейти к главной причине моего присутствия: Виктор Соколов просит о встрече.
—Но он…— в голосе отчётливо слышится дрожь, и я кусаю губы, чтоб хотя бы немного вытеснить внутреннюю боль физической.
— Его душа ещё здесь. Девять, сорок дней не пустые цифры Иванн. Это сроки, за которые Мачта должна разобраться с делом, отправить на суд, а по его заключению выдать билет на паром.
— И прямо каждой душе доступна возможность увидеться с родными? — срывается скепсис, прикрывающий волнение.
— Нет. Да и не каждая изъявляет желание. В общем, если ты не против …
— Даже мое мнение учитывается?
— В нашем, частном случае, да.
— А как происходят такие встречи, у обычных людей? Без мистического порока? — продолжаю сыпать вопросами. Пустыми, толком не интересующими и абсолютно не нужными в своей сути. Пальцы активно сминают шорты, а на языке ощущается солоновато-металлический привкус крови. Боль, страх, волнение пульсируют в висках. И кажется жнец это понимает. Ну конечно, я ведь любопытный образец, который он достаточно изучил.
— Они видят сны. Разные. Отчётливые или лишь наводящие.
—Ясно, — сиплю, проталкивая липкий ком в горле. И больше не нахожусь с вопросами. Тогда же Данте протягивает руку, заставляя решится и миновав зал, через входную дверь снова направится в старую, недостроенную гостиницу.
Однако не смотря на привычность перехода…Дичь какая, когда только вот эти монтажи успели стать чем-то обыденным? Ай, ладно! Всё же, как бы там не было, а сдержать удивление не получается:
— Прямо к парадному входу? — оглядываюсь на разрушенную пристройку, из которой мы вроде как вышли, и подымаю взгляд на сопровождающего.
— В отделе жнецов нам делать нечего. Да и твой визит в данном случае регламентированный.
— Официальный прием значит, — усиленно давлю возрастающую нервозность, — хоть бы предупредил. Я б приоделась по такому случаю, — киваю на свой совсем домашний костюм, а влажные порывы ветра с реки заставляют и вовсе обхватить себя руками.
Мужчина воздерживается от комментариев, напоминая, что он исследователь, ловко отделяющий совсем бессмысленный треп. А затем, преодолев не большое расстояние, я вновь оказываюсь в добротной холе у административной стойки.
— Согласно запросу умершего 8, дробь, 2, 64, Соколова Иванна Викторовна, 1999 года рождения прибыла и готова пройти в связующий зал, — докладывает жнец, видимо придерживаясь какой-то формы. А я же тем временем во все глаза смотрю на уже знакомую темноволосую девушку. Когда же она подымает свой взор, насыщенно синего цвета, осознаю, что ошибки быть не может. Мне не показалось. Это действительно Марта, мать Мирона.