— Мирон…— срывается с моих губ сипение ужаса и от женщины я уже отскакиваю сама, возвращаясь к зрительному поиску друга. А так как, в общей суматохе найти его кажется непосильной задачей, решаю прибегнуть к силе голоса:
— Мир-ра! — возопила останавливаясь да сжимая руки в кулаки. Жмурясь до блеклых мушек в глазах.
И вот крик мой куда лучше справляется с устранением человеческих препятствий на пути. Люди начинают опасливо расступаться. В принципе можно было представить, как я сейчас смотрелась со стороны. Растрёпанная, испуганная. В заношенном домашнем комплекте из футболки и шорт, которые, как водится, наверняка выглядят так, будто я их с боем отвоевала у бомжа. А ещё кроссовки, обутые на босую ногу. Да и вряд-ли в глазах моих было место осознанности или вменяемости. Но это все пустое. Не страшно прослыть в чужом восприятии сумасшедшей, когда на кону целая жизнь. Жизнь, что на много дороже своей собственной.
Секунда, другая, в выжидании, когда толпа боязливо рассосётся, и в попытках понять куда же мне бежать дальше. Но благо, перспектива блуждать неведанным доселе помещением отпадает, ведь причина всех моих метаний уже движется на встречу:
— Вань? — парень смотрит на меня растерянно и даже замирает. А я наоборот делаю последний скоростной рывок, чтоб оказаться рядом и не без внутреннего страха хватаю Войницкого за руки, выбивая из них документы. Зачем-то маниакально ощупываю пальцы, ладони и даже предплечья. Да, попросту ищу новое страшное марево, как и недалёкие главные герои фильмов, самолично идущие к заточенной косе своей смерти, при этом издавая коронное «здесь кто-нибудь есть?»
Вот только меня так и не настигает повторный личный кошмар с бездыханным и окровавленным телом друга. Более того, я вообще не вижу ничего сулящего Войницкому сокращение летоисчисления. И тогда заглядываю в лазуритные глубины любимых глаз, что степенно темнеют, инспектируя меня. Широкие брови хмурятся, образуя между собой осуждающий залом.
—Иван, — Мирон перехватывает запястья и на лице его отражается новый эмоциональный спектр при взгляде на мои пальцы, —ты чего здесь? —интересуется, когда я прячу повреждённые ногти в кулаках.
—Я…— силюсь обуздать сбитое забегом дыхание, —мне… тебе…тебе нельзя лететь.
Родные черты трогает едва уловимое удивление, а затем Войницкий отводит взгляд, окидывая им зал ожидания. И я понимаю, что он и в правду видит. Видит их и в полной мере осознает причину моего внезапного появления. А после губы парня ломаются горькой усмешкой:
— Все продолжаешь играть в блюстительницу человеческой жизни, — кивает он, — так здесь впору придумывать как отменить рейс…
—Мне достаточно того, чтоб там не было тебя…
Парень несколько секунд буравит меня взглядом, а затем хватка на моих руках слабеет:
—Тогда эту проблему ты уже решила, — отступает и склоняется подобрать оброненный паспорт, — пройти на посадку зная о перспективах сродни суициду. Сейчас сдам билет. Полечу следующим…
—Нет, — спохватываюсь моментально и цепляюсь пальцами за полы распахнутой олимпийки, —не уезжай, пожалуйста, — выдыхаю со всей честностью, не в силах сдержать эгоизм, — ты нужен мне!
За сим откровением следует новый зрительный рентген и Мирон ретируется ещё на шаг. Сердце падает к ногам, когда он отводит мои руки от своей кофты:
— В качестве садового гнома? — бьёт своей иронией, снимая спортивку— который будет скрупулёзно бдеть твое отчаяние, без права быть рядом? — вместе с мягкой тканью укладывает на мои плечи тяжёлую ответственность за все сказанное да сделанное. Я всхлипываю под сим грузом, который в конечном итоге сносит плотину чувств, так отчаянно скрываемых ранее. И они разливаются хаотичным словесным потоком, топя берега предубеждений:
— Прости. Я испугалась. Очень. — комкаю пальцами накинутую олимпийку, что в своей длине достигает середины бедра, — ты слишком важная часть моей жизни, чтоб случайно похерить ее… —кусаю губу и прячу глаза, чтоб пристальный взгляд Войницкого не мешал доносить и без того хрупкую мысль, —в отношениях же, а именно их развитие для нас …Ну или по крайней мере для меня… В общем, оно было самым логичным выходом из той ночи… Вот только в них случается разное. Пара– это зыбко и не устойчиво, да и с моногамией у тебя проблемы…в то время как друзья…Они по крайней мере не расстаются. А я слишком люблю тебя, чтоб…чтоб…