Здесь я ещё хотела уточнить, что понятие «подруга с особыми привилегиями» точно не обо мне. И что делить его с кем-то это вообще слишком больно, и уж лучше тогда ничего не начинать. Однако исповедь мою прервали нагло и довольно банально– заткнув рот поцелуем. Слишком неожиданным, ведь изучая напольное покрытие зала я и не заметила, когда Мирон оказался совсем рядом. И слишком напористым, чтоб взбунтоваться и требовать дать закончить.
Горячий язык вторгся в мой рот на правах единого завоевателя и принялся жадно исследовать его, точно выискивая вкус слетевшего признания. Крепкие руки сформировали своеобразный кокон, или даже тиски, вырваться из которых никак не получилось бы, даже при большом желании. Но это и не входило в мои планы. Мне хотелось лишь быть ещё ближе, а лучше и вовсе раствориться в этом моменте. Да вот только…
—Кхм, — звучно прочистил горло кто-то за моей спиной, — я так понимаю, друзья, билет мы сдаём? — знакомый голос заставил-таки оторваться от Мира, а подчеркнутое определение и вовсе ткнуло мое пылающее лицо в мужскую грудь. А вот Войницкого явно ничего не смущало:
— Да, пап, — он протянул родителю документы, а затем полноценно спрятал мою рыжую, бедовую голову в своих объятиях, — и Еве позвонить надо, предупредить, что я немного задержусь, и прилечу уже не один,—огорошил следом.
И вот не знаю, как отреагировал на подобный поворот барин, ибо словесно он это не оформил. У меня же все внутри сжалось под прессом разношерстных эмоций:
— Я не договорила, Войницкий, — выплеснулось в мужскую грудь лёгкое недовольство в формате подавленного бубнежа.
—Основную суть я уловил: ты меня любишь, — парень удобно умостил подбородок на мою макушку, —и готова попробовать построить что-то большее на фундаменте нашей дружбы. С остальным же разберемся в процессе.
— А если у нас не получится?
— Значит придётся отмотать и исправить так, чтоб получилось. Не надейся, Соколова, я больше не дам тебе сбежать или спрятаться!
Такие слаженные, уверенные слова, что смело можно принимать данный легкий набросок за целый план на ближайшую пятилетку. И я обвиваю руками своего не совсем друга, сминаю пальцами футболку. А ещё делаю глубокие вдохи, чтоб восполнить нехватку его запаха за целую неделю. Но все же одна маленькая деталь, больно колет в груди. Как если бы ты, вусмерть уставший, наконец добрался до мягкой кровати, и уже давно заснул бы, как бы не выбившееся из подушки перо.
— Я не Соколова, — вырываю эту занозу, чтоб не портила момент, и с облегчением выдыхаю, в то время, как Войницкий напротив напрягается:
— В каком смысле?
— В генетическом. Долгая история, а я очень устала. И ещё, — добавляю, когда парень уже готов отстраниться, наверняка с целью покинуть здание аэропорта, — ещё не хочу больше ничего видеть….
—Мы можем вмешаться, — предлагает мой частый подельник, — не сломать самолёт конечно, но немного денег, доступ к компьютерной базе и замена статуса рейса на delayed, вполне способны кому-то, ещё не до конца решившему улететь, спасти жизнь.
Звучит конечно очень заманчиво, но я все ещё помню о последствиях спасения Геннадия Осмолова. Хватит. Мир рядом, а большего мне сейчас и не нужно. Потому лишь отрицательно качаю головой:
—Просто забери меня отсюда, — принимаю единственно правильное решение. И вот на мою голову уже накидывается глубокий капюшон, а следом Мирон подымает меня как малого ребенка, разрешая ткнуться в его шею.
До парковки мы доходим, или вернее меня доносят, в уютной тишине. Так же молчаливо и не размыкая объятий дожидаемся водителя Майбаха.
—Домой? — уточняет он коротко, и по сути, не нуждаясь в подтверждении. Но вроде бы Мир кивает. Помогает мне забраться на заднее сиденье, и уже было собирается занять пассажирское, рядом с отцом. Однако я не отпускаю. Мне его мало, а размеры кресла вполне позволяют разместиться здесь вдвоем. Так какой смысл отказывать себе в ещё одной порции близости? Нет, конечно стеснение никуда не делось, и уж барину в глаза я не скоро смогу посмотреть. Но оторваться сейчас от Войны выше моих сил. Не даром дядя Леша нас с сиамскими близнецами сравнивал и сейчас я эту связь ощущаю, как никогда остро. Словно бы мое сердце бьётся вот здесь, в его груди. Укладываю голову туда, где отчётливей слышен его стук и почти выпадаю из реальности.
О том, что где-то там на дороге остался старенький Мини, вспоминаю лишь когда мы заезжаем во дворы родного района. Алексей Петрович обещает во всем разобраться и, взяв у меня ключи от машины, высаживает нас у подъезда, где я припоминаю ещё один нюанс: