— Не поверишь, есть даже сосиски, — докладывает, выглядывая из-за распахнутой дверцы.
— Отлично, — выдыхаю нервно, окидывая взором контрастно светлую, по сравнению с гостиной, кухню.
По телу опять пробегает лёгкий мандраж. Все же находится рядом в полутьме было как-то легче. Неуверенно так же подхожу к холодильнику и тянусь за оговоренным молоком. А затем, плотнее перехватывая пальцами бутылку направляюсь к плите, попутно доставая не большую кастрюльку. Пока вскипает молоко, кидаю сахар, немного соли и переключаю все внимание на второго повара. Он уже ловко вбивает на раскалённую сковородку яйца, не повреждая желток, выкладывает разрезанные сосиски.
— Молоко убежит, — не оставляет Мир мой пристальный взгляд без внимания.
— Мне венчик нужен, и какао-порошок высоко, — прячу лёгкий румянец, закрывая лицо волосами. Да, пускай думает, что смотрела выжидательно. Знать, что я инспектирую на самом деле ему не к чему.
На деле же, все до простого глупо, и я лишь пыталась отыскать различие между Войницким, который мой друг, и этим – по идее, новым Войницким. Наверное, банально для того, чтоб понять, как самой себя вести. Да вот пока разница не ощущалась от слова совсем. Если исключить тот поцелуй в аэропорту, и физиологические реакции во время просмотра фильма, то между нами словно вообще ничего не изменилось. Нет, конечно есть еще личные тараканы, что хаотично носятся по черепной коробке стоит лишь парню ступить ближе, а затем падают и трепещуще трясут лапками. А ещё я слишком часто улыбаюсь. И это черт возьми пугает. Вот и сейчас, прямо щеки сводит, а прекратить не могу.
—Ты слишком много думаешь, — выдыхает Мирон мне в затылок, доставая оговоренные мною элементы, — между нами ничего не изменилось… Я все тот же парень, которого можно облить водой из лужи, Вань.
Словно читая мысли, он вручает мне пакетик с какао, а сам берет венчик, не иначе, как собираясь помочь. То есть собираясь и дальше вот так стоять за моей спиной?
— Ты совсем не ощущаешь неловкости? — слетает с губ хриплое признание, довольно халтурно замаскированное под вопрос.
— А должен? — Мирон принимается помешивать венчиком кипящее молоко, намекая, что пора бы добавить и основной ингредиент. Я же жму плечами, и пытаюсь отмерить первую столовую ложку порошка:
— У меня вот руки отнимаются только от того, что ты рядом, — констатирую, когда не получается медленно да постепенно всыпать необходимое количество какао и варево берется комками.
— Возможно причина в том, что я давно вижу в тебе девушку, — начал рассуждать парень, уверенно ведя борьбу с комочками, — к ней просто нельзя было как-то неоднозначно прикоснуться, а ты…
— Я даже думать себе в таком ключе запрещала, — не в силах больше терпеть давление со спины, попыталась отвоевать венчик, — дальше я сама, у тебя вон яйца горят, — ляпнула спешно, даже не отдавая отчёт глубинному смыслу. А вот друг его ухватил быстро:
— Ты даже не представляешь на сколько, — посмеиваясь, он таки чуть отступил к сковородке. Но лишь на самую малость и только для того, чтоб перевернуть сосиски да выключить конфорку. А затем вновь занял прежнее место, продолжая вдалбливать тонкие чувствительные иглы в мои позвонки с удвоенной силой, добавляя к своему присутствию ещё и прикосновения.
—Издеваешься? — решила уточнить, втягивая воздух ртом, когда очередной участок кожи покрылся мурашками от легкого, невесомого касания кончиков мужских пальцев, а в кастрюлю просыпалось слишком много корицы.
— Нет, — Мирон зарылся носом в волосы на моем затылке, — всего лишь провожу адаптационную работу. Ты же сама рассказывала, когда училась в педагогическом о том, как важна первая пара недель посещения сада, — продолжил размеренно нести свою мысль, попутно собирая мои волосы и откидывая их на одно плечо, —и что этот период желательно не прерывать.
На последней фразе этот пакостник и вовсе совершает кровавое преступление – касается губами моего оголенного плеча. Все тело мгновенно прошибает жгучая искра, выворачивая нутро, а заодно и меня лицом к Мирону. И первое желание, если не облить парня водой из лужи, то, по крайней мере, стукнуть горячей ложкой по лбу за вот такие жестокие подначки. Да, ведь я была почти уверена, что он просто куражится над моей честностью. Но весь боевой настрой сшибло одним взглядом. Темным, как сумеречный небосвод. Глубоким, как омут с отплясывающими в нем бесами, на дне черного зрачка которого тлела болезненная жажда. Я поняла, что он и вправду не издевался, нет. Просто, как и я, едва проснувшись позволила себе вкусить запретного, так и Мир давал волю желаниям, ранее зажатым в рамках дружбы.