Во рту мгновенно пересыхает, а боевое орудие выпадает из ослабевших пальцев, звучно звякнув от столкновения с кафелем. Войницкий же замер на пару секунд, а не наткнувшись на сопротивление с моей стороны, поднял руку, чтоб отвести за ухо спадающую на лицо прядь. Затем очертил ушную раковину, оставил скользящее тепло своего прикосновение вдоль линии челюсти. Тронул большим пальцем нижнюю губу. При этом абсолютно не смотря конкретно на меня. Внимание было целиком приковано лишь к исследуемому участку. И вот этот его интерес к отдельным частям моего тела завораживал. Казалось даже, что каждым таким пристальным касанием он подбирал какой-то особый код, заставляя откликаться не только тело, но и душу.
Так что я и не заметила, когда именно происходящее перестало смущать да казаться странным. Как и того, что я уже не просто жду от нежных пальцев продолжения их маршрута моей скулой, но и сама льну к ним. А затем и вовсе касаюсь языком подушечки, вернувшейся обратно к губам.
В этот миг Мир шумно выдыхает, подталкивая и вовсе обхватить палец. Втянуть его в рот. И вот уже безумное штормовое небо смотрит мне прямо в глаза, и в нем мечутся яркие всполохи похоти, что дурманят голову не хуже алкоголя. Ловлю себя на мысли, что хочу слышать его стон и повторяю всасывающее движение, кладя свою руку на живот парня. Поглаживая, забираюсь под футболку, чтоб после, перебирая пальцами косые мышцы, спуститься ниже. Вот только ответной реакции Войницкого различить не получается, так как все заглушает собственный стон от самого ощущения эрекции под моей ладонью. А Мирон мягко выдергивает палец из плена, явно отказываясь воплощать сценарий, где плотское желание перехватит бразды правления. Да, сегодня он намерен не иначе, как отыметь мою душу и потому крайне медленно сокращает расстояние между нашими губами. Все с той же чувственной лаской повторно обводит контур лица, пропускает сквозь пальцы мои волосы и, в отличии от меня, мерно дышит в губы.
— Извращенец, —шиплю, не успевая хватать кислород от частоты сокращения лёгких, и таки целую сама под звук выкипающего на плиту напитка. Мир смеётся сквозь поцелуй и даже наказывает за своеволие, прикусывая нижнюю губу. Я же в отместку сжимаю рукой выпирающую эрекцию, рассчитывая сломать вопиющую выдержку. Но парень не теряет контроль. Томительно скользит по моим губам языком, прихватывает сперва верхнюю, затем нижнюю, определенно давая понять, что в нашем первом, осознанном поцелуе не будет места для нетерпеливой страсти. С каким-то наслаждением копошится в моих волосах, оглаживает затылок, шею. По позвоночнику спускается к пояснице. И даже находит время, чтоб выключить плиту.
Тело плавится под прикосновениями, и я почти готова принять эти его правила. Так же подымаюсь выше, к животу. Ощупываю ладонями пресс, скольжу к груди. Но быстро понимаю, что эти участки уже мною изучены, а кончики пальцев буквально немеют от желания охватить больше. Добраться туда, куда в прошлый раз не пустили. И вот уже руки живут своей жизнью: тянуться к пряжке ремня, воюют с противной металлической пуговицей и грубой молнией джинсов.
—Сучка, — сдавленно выдыхает Войницкий, когда, разобравшись с препятствиями, я проникаю под резинку боксеров, вновь сжимая всю силу его желания уже не через слои ткани. Разрывает поцелуй и упирается лбом в мой, когда, оголяя головку члена, я обвожу ее пальцем, размазывая выступившую влагу.
— Заметь, — наконец рвется и его дыхание, —я давал тебе возможность сбегать за пледом.
Рывком притягивая к себе, с нажимом ведет вдоль талии. Сжимает ягодицу прихватывая полы рубашки, а затем тянет ее в верх.
—Да-а, —срывается стонуще, ведь губы парня обхватывают напряжённый сосок, — а я ее так нагло упустила. Какой кош–ма-ар, —чуть взвизгиваю на последнем слове, ощущая острый прострел вдоль позвоночника, когда Войницкий пускает в ход зубы. Крепкие руки перехватывают мои бедра и отрывают от пола, заставляя опоясать мужской торс ногами. Затем парень быстро находит куда примостить свою ношу. Усаживает меня на ближайшую кухонную тумбу. А я замечаю возмутительное упущение, ведь в то время, когда на мне не осталось ничего кроме нижнего белья, Войницкий, не считая расстёгнутых джинсов, полностью одет. В нетерпении, почти сдираю мешающую футболку. Да, вот так лучше. Так правильно, когда кожей к коже, когда язык вторгается в мой рот, а чуть шершавые ладони скользят по спине, по ногам, местами сдавливая сильнее.
Распадаясь на атомы под ненасытными губами, что покрывают поцелуями шею, и припоминаю, что в прошлый раз стало камнем преткновения для полноценной близости: мое опьянение и его не уверенность, что в трезвом состоянии я так же буду этого хотеть. Но я же не пьяна, пусть даже мысли плывут – вина тому не алкоголь, и я хочу…