— Почему в реанимации?
— Я этим кретинам дежурным тот же вопрос задал. У него палата оборудована лучше всего отделения. Но человек 15 лет в коме. Изменения в стабильности всех приборов напугало молодняк. Решили переложить с больной головы на здоровую…— неспешно делился врач своими рассуждениями, спускаясь на нужный нам этаж. И уже у самой двери, ведущей в хирургическое отделение, я рванула вперёд, хватая Тихонова за рукав белого халата:
— Аркадий Витальевич, пожалуйста…Мне очень нужно к нему…
На мой порыв мужчина отреагировал крайним недоумением:
— А я здесь для чего? Сейчас все организуем, Вань. Переоденешься только. Ну а Мирон…
— Я тебя здесь подожду, — обратился ко мне Войницкий, кивая на кресла в коридоре.
А дальше происходящее смазалось под двойным прессом накрывшего облегчения и волнительного предвкушения встречи. В синенький костюм санитарки я облачалась на полном автомате, слушая в пол уха информацию о состоянии пациента. Так же, поставив все эмоции на паузу, шла к заветной палате, открывая дверь которой даже не дышала. А в первые минуты нахождения внутри, и вовсе думала, что меня жестоко разыграли.
Все потому, что Данте, или вернее, Андрей, мало чем отличался, от того, каким я видела его в прошлый раз. Даже положение тела на кровати было тем же. И тогда на не гнущихся ногах я подошла ближе, чтоб снова неуверенно коснуться пальцами предплечья. Спуститься к расслабленной мужской ладони, на этот раз поглаживая родную руку, которую он так часто протягивал мне, ведя к правильному решению.
Когда же кисть медленно сжалась, даже вздрогнула. Испуганно подняла взгляд, буквально утопая в глядящем на меня сером небе.
—Господи, — насильно удерживаемые чувства таки нашли для себя выход, пускаясь слезами по щекам, а свободная ладонь инерционно накрыла рот, гася рвущийся крик.
— Здравствуй, — смогла выдать я хрипло лишь через несколько бесконечных секунд, пока серый графит чертил на моем лице свое удивление? — ты…ты меня узнаешь?
Да, пожалуй, этот вопрос был самым важным. Я очень боялась, что все встречи, разговоры, поселившие в груди сотню эмоций, теперь останутся лишь моим достоянием. Что для него я буду странной плачущей девушкой, которую он ни разу не видел. Однако безумный взгляд дарил какую-то надежду. А затем мужчина предпринял попытку что-то сказать, но, как и предупреждал меня врач, ничего не получилось. Тишину палаты сотрясло лишь бессвязное, мычащее хрипение. И тогда Андрей попробовал донести свой ответ иначе. Он чуть стиснул мои пальцы и медленно моргнул.
— Это очень хорошо, — улыбнулась я, оседая у кровати и смаргивая новую порцию подступивших слез, —тогда ты помнишь, что я задолжала тебе благодарность, —обхватывая широкую кисть своими ладонями, прикоснулась губами к чуть прохладной руке.
Очень хотелось обратиться к мужчине согласно нашему кровному родству. Да, прошедший мучительный час довольно качественно втоптал в мое восприятие неведомое до селя понятие «брат». Однако рекомендации относительно эмоциональной нагрузки для Андрея все же осели на атрофированный разум, а показатели его пульса на мониторе и без того частили.
«Успею!» — заверила себя мысленно, не сдерживая новую улыбку, краешка которой поглаживая тут же коснулся большой палец Покровского.
—А ещё значит, ты помнишь, что обещал мне очень многое рассказать?
В ответ Андрей снова моргнул, а по щеке, покрытой щетиной, побежала слеза.
— Серьезный мужчина, вы меня пугаете, — я приподнялась и потянулась к лицу, дабы скрыть улики мужской слабости. Но остановилась на полпути, понимая сколь странным для него должно быть все происходящее: этот сентиментальный порыв с поцелуем руки, да и само мое присутствие здесь…
—И я тоже тебе все объясню, — заверила, таки проводя пальцами вдоль линии скулы.
В палате повисла тишина, пока мы обоюдно прожигали друг друга взглядами. И не знаю, сколько бы ещё мы пытались развить телепатический дар, когда б не сигнал моего телефона.
«Покровский в отделении. Если не горишь желанием знакомиться – поторопись» — прилетело сообщение от моей Войны.
— Я очень рада, что ты вернулся, — сильнее сжала я руку брата, пряча обратно телефон, — правда. И очень не хочу уходить, но мне пора, — попыталась отстраниться, но мужчина отказывался отпускать, слабо цепляясь за пальцы и вновь прибегая к непослушному голосу. Мне даже послышалось что-то схожее с «останься». Но я никак не могла. Мир в очередной раз чувствовал меня как никто другой: на сегодня в мои планы точно не входила встреча с донором спермы для моей матери.