— Сюда идёт твой отец и я не думаю, что ему понравится присутствие постороннего, — решила объяснить обтекаемо, — да и у человека, позволившего мне сюда пройти, могут возникнуть проблемы— добавила, со страхом отслеживая, новые изменения сердечного ритма.
Покровский дернулся, не иначе как в протесте. Силился даже качнуть головой. И тут в моем мозгу закрутились проржавевшие от налипших эмоций шестерёнки логики. Как же глупо было рассчитывать на то, что он не в курсе моей личной осведомленности относительно нашего родства. Раз я здесь, то наверняка знаю и его фамилию, и имя с отчеством. Знаю кто он для меня. Знаю кто сейчас зайдет. А значит нет смысла обманывать:
—Андрей, пожалуйста, я не готова с ним видеться, — погладила мужскую руку, мягко разжимая пальцы, — я приду завтра, хорошо?
Опущенные в согласии веки, тяжёлый вздох брата и вот я уже рвусь к спасительной двери, попутно натягивая найденную в костюме маску. И к слову очень вовремя додумываюсь скрыть часть лица. Ведь едва рука ложится на металлический кругляш ручки, как полотно толкают с противоположной стороны, и я чудом успеваю немного отступить, чтоб не прилетело в лоб.
—Бардак! — слышится недовольный хриплый бас мужского голоса, а затем в палату заходит он. Покровский Михаил. Да, вот как-то даже сомнения не закрадывается. И дело даже не в том, что я предупреждена о его приходе. Не в том, что тяжелый, такой же серый взгляд мужчины в первую очередь падает на кровать Андрея. И даже не в задушенном возгласе «сынок».
Мне почему-то кажется, что я узнала бы его даже встреть случайно на улице, не смотря на количество лет минувших с нашей последней встречи. Да, я уже виделась с этим мужчиной и сейчас на руку играло именно узнавание. Однако вот в тот день, маленькую меня к нему тянуло какой-то неведомой силой.
Он тогда был выше, или может так кажется из-за моего невеликого то в восемь лет роста. И седины было меньше. Гораздо меньше. Это теперь она полностью истлила волосы, и они стали напоминать грязный снег. Но я еще помню, что они вьющиеся и насыщенно каштанового цвета.
Остановившись, чтоб поправить длинный белый гольф на ноге, я окинула тогда школьный двор поисковым взглядом. Искала маму или отца, и буквально споткнулась об совсем не знакомого человека. Он стоял неподалеку, у высокого фонарного столба и так же зрительно инспектировал выходящих из школы детей, так же остановился взглядом на мне. И вот что-то толкнуло подойти ближе, не смотря на все увещевания родителей, о том, что незнакомцев нужно избегать.
— Дяденька, а вы кого-то ждёте? — закусывая изнутри щеку поинтересовалась я.
— Жду, малыш, — его губы тронула растерянная улыбка, и яркая сетка морщин собралась вокруг графитных глаз.
— А кого? Может я его знаю и позову?
— Этот кто-то уже пришел. Ты же Иванна?
— Да, Соколова Иванна Викторовна, — отрапортовала со всей детской непосредственностью, — но я вас не знаю. Вы может мамин друг?
И вот странно, а я тогда связала его именно с матерью. Возможно потому, что всех отцовских друзей знала в лицо? Или детская душа что-то чувствовала? Может такое быть?
— Да, когда-то мы с твоей мамой дружили, — поделился мужчина с какой-то горечью в голосе, — и вот мне захотелось познакомиться с тобой. Ты только не бойся. Я тебя не обижу. Просто очень хотел тебя увидеть.
Ответить что-либо на такое признание я в тот день не успела. Подошёл отец. Начал ругаться на меня, а потом на мужчину. И вот я не вспомню, что он ему говорил. Все слова как-то сами собой стёрлись памятью, оставляя не тронутыми только этот небольшой диалог, а ещё последующие наставления и запугивания от родителей. Мне втемяшивали, что это был плохой человек, и что он хотел меня украсть, и посему в следующий раз мне ни в коем случае нельзя было к нему подходить. А ещё я помню, как для себя тогда решила при другой встрече обязательно узнать, зачем ему меня красть. Он ведь хороший, а воровать детей это плохо. В том же, что он именно ХОРОШИЙ, я почему-то даже не сомневалась. Вот только больше мы не виделись, хотя я какое-то время каждый день выискивала этого мужчину взглядом, подолгу стоя на школьных ступенях.
И вот сейчас, наверное, можно было бы задать тот самый вопрос. Удовлетворить детское любопытство, разом выкладывая на наш игровой стол, длиной в почти пятнадцать лет, абсолютно все карты. Но в отличии от маленькой версии меня, я испугалась, инерционно отступая от Покровского, пропуская его в палату. А затем бросилась к освободившемуся выходу, на ходу избавляясь от маски, чепца и синей рубашки. Уже присев рядом с Мироном, привычно проводящим зрительный рентген моего состояния, стянула свободные штаны, что были надеты поверх джинс. И вручив все это другу попросила: