— Гляди, какой, — возмутилась я, сопровождая парня взглядом.
— Есть предложение, в обман ожиданиям, заставить его мучиться ревматизмом в следствии не перемытых костей, — словила мой настрой Настя, запуская кофемолку, — но я рада, что вы-таки разобрались в своей дружбе.
—И я рада, а план хороший. Пускай страдает, а ты лучше расскажи не слышно ли чего об обещанном стажере?
— Ой, да приходила одна позавчера. И пол дня не выдержала …— откликнулась Настенька, непривычно закатывая глаза от недовольства. И принялась во всех красках расписывать, на сколько неповоротливой оказалась несостоявшаяся сменщица.
— Только не говори, что я была такой же? — выставляя на разнос пару чашек, девочка возвела на меня испуганный взгляд. А я… а я рассмеялась, ведь несколько месяцев назад сама вот так же возмущалась Лизе в телефон относительно неправильного строения тела у нашего стажёра, где руки конечно же растут из приключенческого места.
— Ну тебя! — фыркнула Настенька, досадливо поджимая губы.
— Заметь, ты осталась, — решила я подчеркнуть самое важное, — и я этому очень рада!
За сим решила ретироваться, дабы не перегибать с сентиментальностью, и направилась к дальнему столику, уступая место следующим посетителям. А уже через пять минут, наслаждаясь своим кофе, пока Войницкий решал какие-то рабочие вопросы в телефонном режиме, из общего гула переполненной кофейни, услышала новости, коими делилась радиоволна. Сухой голос диктора сообщал об ужасной авиакатастрофе, в которой лишь трем пассажирам чудом удалось уцелеть, и за жизни которых сейчас отчаянно борются медики. Информация эта сеяла раздор в душу, подымала на митинг два оппозиционных фланга. С одной стороны, я осознавала, что о правильности случившегося не мне размышлять, а с другой….
— О чем думаешь? — прервал Мир траурное шествие мыслей темными чертогами разума, заставляя даже вздрогнуть. Сперва я не была уверенна, что в пылу своей беседы, слуху парня довелось выловить короткую новостную сводку. Однако то, как пристально он глядел, разбирая на атомы и молекулы мою душу, не оставляло сомнений:
— О том, что выживших могло быть больше, —призналась честно, — о том, что ты сейчас мог не сидеть рядом, — озвученные страхи, подняли волоски на коже дыбом, и понадобилось перевести дыхание, прежде чем закончить, — а ещё я хочу… уехать?
—Уехать? —в изумлении Мирон отставил в сторону чашку с двойным эспрессо. Но меня и саму поразили собственные слова, ведь подобное решение являлось сиюминутным экспромтом от в край истощенного разума. Оно было таким же внезапным, как если бы сейчас кто-то сказал, что за окном пошел снег. А всё же уверенность в том, что именно так и нужно поступить, крепла с каждым коротким вдохом.
— Уехать, — укрепила я собственную мысль, — ты ведь вчера что-то же говорил о двух билетах?
—Говорил, — кивнул Войницкий, — а всё же в том расчете не были учтены некоторые нюансы. Например, что теперь у тебя есть брат и биологический родитель…. Вань, этот побег, он не решит проблему, ты понимаешь?
Разумные доводы Мира, судебным молотом фемиды били об наковальню ответственности, вынося свой приговор нерадивой совести. Та скулила, и заливалась горькими слезами, требуя вспомнить о презумпции невиновности. Дескать «не виноватая я! Это все происки пройдохи эгоизма!». И в то же время я понимала, что мне жизненно необходима эта отсрочка:
—Нет, это скорее стратегическое отступление. Я со всем разберусь, просто чуть позже.
В задумчивости друг смотрел на меня ещё добрых пару минут, не иначе, как проверяя нерушимость внезапных намерений. А затем взял со стола мобильный:
— Как поживает твой загранпаспорт? — поинтересовался, снимая с экрана блокировку, за которой смело можно было бы прятать файлы КГБ с пометкой особой секретности.
— Все ещё готов обзавестись штампом о посещении туманного Альбиона, —улыбнулась я.
И пускай я чертова эгоистка. Но сейчас это гадкое качество сравни чувству самосохранения. Я как никогда хочу дышать в моменте здесь и сейчас. Не думая, не взвешивая.
«Жизнь дана, чтоб ее просто жить. А всё прочее выкиньте из своей головы!», — припомнились слова, когда-то сказанные Кикиморой, и я себя простила. И за то, что брошу Настеньку на растерзание новым стажёрам, и за то, что не сдержу обещание данное Андрею. Нет, я к нему обязательно приду… только не в ближайшее «завтра».
Эпилог (часть первая)
Эпилог
Часть первая
Повествует автор
Лучи закатного солнца красили в свои теплые оттенки добротный интерьер большого кабинета. Хаотичными мазками они ложились на стол, главными достопримечательностями которого были старый диапроектор и толстая, потрёпанная временем книга. В ней непрестанно и без чьей-либо помощи перелистывались пустые, на первый взгляд, страницы, наполняя комнату приятным шуршанием.