Вообще данный довод являлся фактически правдой. Большая часть моих вещей действительно находилась в нашей с Настей съемной квартире. Дом пришлось продать, дабы погасить, всплывшие после кончины, долги Виктора Соколова. Хотя и при ином раскладе, я бы просто не смогла и дальше там жить. Ну а оставшуюся сумму я внесла как полугодовой залог аренды. Настенька же добросовестно каждый месяц отдает дополнительную плату за коммунальные услуги, грозя, что непременно вернет мне все деньги, ведь в самой то квартире я порой по несколько дней вообще не появляюсь.
—Вот он в это верит не больше, чем ты сама, — усмехнулся Андрюшенька-душенька.
— Его это не касается! —отзываюсь наверно слишком эмоционально, и, кто знает, на сколько задеваю этим брата. Но он сам обещал, что в первую очередь всегда будет на моей стороне. А уж посягнуть на количество моего времени, проводимого с Миром, не дерзнул бы даже человек, растивший меня 23 года.
—Не касается, — ожидаемо соглашается Андрей, а в глазах его плещется печаль, — но ты ведь знаешь…
—Знаю…— предвосхищая дальнейший монолог спешу одернуть младшего Покровского.
Да, я уже осведомлена, что Михаилу Давыдовичу в свое время довелось не лишь бороться за возможность видеть дочь. Но даже оплакав исчерпывающее все начинания свидетельство о смерти, он еще долго искал могилу. А десятилетняя я тем временем лежала в психоневрологическом диспансере после первого случая панической атаки, а затем целый год гостила у бабушки в деревне. И получалось, что, может и не отдавая себе должного отчета, а Соколов просчитал все. На руку сыграл и тот факт, что необходимость качественной медицины для сына, в конечном итоге погонит Покровского прочь из страны.
Знала я и что по возвращению он все-таки нашел меня. Вот только предстать перед уже взрослой девушкой с заверениями, что именно он ее отец было бы по меньшей мере глупо. От того он и опустил руки. Отпустил ситуацию, лишь изредка позволяя себе маленькую слабость – притормозить машину у определенной кофейни. И отправив водителя за американо с молоком, с упоением следить, как готовит его девушка, похожая как две капли воды на ту единственную, которую когда-то отпустил.
Молодого же парня, что стабильно раз в неделю и исключительно в мою смену заказывал то самое кофе, я помнила. Лизка еще ерничала, мол смотри каков, и не иначе как кофе лишь из-под твоей руки предпочитает, а ты такую птицу просто так отпускаешь. А я лишь смеялась, да отмахивалась, ведь даже имейся там что-то помимо интереса к напитку, оно мне, как говорится, было даром ненадь.
О том же, что это водитель Покровского, что зовут его Макар, а так же прочие подробности я узнала уже от Андрея, еще когда изъяснялся он со мною по средству вордовского документа. Бывший жнец, как и было обещано, рассказывал мне все. В чем-то просвещал, а местами лишь подтверждал догадки.
—Знаю, — выдохнула повторно, выбрасывая белый флаг. Мужчина кивнул, принимая капитуляцию, но радоваться ей, разумеется, не стал, облачая свое последующее желание в просьбу:
— Пожалуйста, помни об этом, даже когда отец заведет болезненную для тебя тему, — последовала короткая пауза для нового решительного вдоха, а я наконец поняла, что самым страшным среди всех орудий истязаний будет отнюдь не тема переезда, —он подготовил документы на удочерение, а соответственно и на смену фамилии и отчества.
—Ясно-понятно! Мы никуда не едем!
—Вань…— попытался собеседник воззвать голосу разума, но эмоции, что я так старательно держала в узде, уже понеслись вскачь, да и разум был отнюдь не против:
—То есть, ты не считаешь это за перебор?! Нет, я все понимаю, ему тяжело… Но черт подери, какое удочерение? Какой переезд? Мне двадцать пятый год пошел…
—Спокойствие, —превратился в Карлсона доселе молчащий Мир, —только спокойствие…— и я уж было понадеялась на его не только тактильную поддержку, но, — я думаю продолжать и дальше избегать прямых встреч с Покровским крайне глупо, мандаринка…
—Ты.. —попыталась вставить я свое негодование и на мои губы лег указательный палец. Вот только преграда была так себе, — Иуда!
—Я не договорил, —попрекнули мою несдержанность, — и за не заслуженное оскорбление спрошу позже, а сейчас все же считаю, что приглашение стоит принять…
—Но…—мои губы сжали меж указательным и большим пальцем.
—Стоит принять, а там уже я сам объясню, что вся эта возня с переездами и сменой фамилии – напрасная трата времени и бессмысленная бумажная волокита, — Мирон обратился скорее к Андрею, переводя на него взгляд —ведь не быть ей ни Покровской ни Соколовой, так как лично для меня приемлем совершенно иной вариант –Войницкая, — и лишь здесь синие небо заглянуло уже мне в душу. Во всем же остальном изложение Мира было на столько буднично, что я даже поперхнулось воздухом на новом вдохе.