Мирон спускается довольно быстро. Возможно даже не обременяется лифтом. Да что там лифт, он даже спутанные черные пряди прочесывает пальцами уже усаживаясь на переднем пассажирском сидении.
—Куда едем? — интересуется Алексей Петрович, находя меня в зеркале заднего вида.
—До театральной, —вклинивается друг, пока я тону в своей растерянности и пристальности сизой дымки взгляда, сканирующего саму душу. И в этот момент в серых глубинах мелькает что-то пугающее, заставляющее спрятаться под покрывало приходящих в движение деревьев и домов за окном. Презрение? Осуждение? Что? Почему этот мужчина так смотрит на меня, словно на налипший ком грязи на своем идеально начищенном, лакированном ботинке?
—Кем работаешь, Иванна? — не освобождает меня от своего внимания барин Войницкий, ещё пуще опуская в лохань своих слизких домыслов, подводя к мысли, что такими темпами мы дойдем до глупого, чисто дорамного поворота сюжета. А именно ко вручению мне белого конверта в качестве возмещения ущерба по утрате лучшего друга. Друга, дядь Лёш! Я не претендую на должность вашей невестки! Никогда не претендовала!
Даже когда мужчина именно в такой будущий статус определял милую девчушку, дочку успешного хирурга. Когда сам же просил ее не по имени да отчеству обращаться к нему, а в той самой формулировке «дядя Леша». Тогда я даже Ванечкой была, а не вот этим полным обращением, четко определяющим мое место в его иерархии. И общий дискомфорт от пышущего роскошью салона, да от необоснованного внимания к моей персоне, едва не толкает меня прямо сейчас расставить все точки над гребанной «ё». Но пока я собираюсь с мыслями, да готовлюсь снова найти отраженный взгляд Алексея мать его Петровича, Мир снова выступает в качестве моего дублёра:
—Она бариста,— выдает друг, поворачивая голову ко мне. И теперь уже мою войну берут под серый вопросительный прицел, которому явно интересно не обварила ли та самая бариста свой язык у кофе-машины. А она не обварила, Мир-ра– транслирую во временно обращённое ко мне внимание парня. Она сама может отстоять свое почетное место лучшего друга.
—Могу угостить вас кофе, Алексей Петрович, — под покорный кивок уже отворачивающегося Войны, растягиваю добродушную улыбку, прекрасно помня, что в понятиях мужчины сей напиток редчайшая отрава для здорового организма. А ещё у него проблемы с сердцем имеются. Это я тоже не запамятовала. И конечно чай в нашей кофейне так же подаётся, но мне ведь незачем лебезить да ластиться мартовской кошкой, дабы снискать расположения барина. А значит все по-честному.
Мирон явно давится смехом и до папеньки его, кажется, тоже доходит мое предложение маленького глоточка до нового приступа тахикардии, со всеми вытекающими.
—Все та же маленькая язва, — смягчается водитель и даже снисходит до одобрительной улыбки.
«Ага, все та же, и волноваться вам не о чем» — скандирую широтой уже своих тридцати двух. А то что, вчера краской заливалась, да чуть домой в чужой футболке не вылетела– так-то от растерянности.
—Университет значит бросить пришлось? — сменяется натиск интересом.
—Пришлось.
—Может помощь нужна? — окончательно пасует мужчина, раскрывая резервы своей щедрой души. Их я конечно спешно закрываю отрицательными взмахами головы и уверениями, что и сама со всем справлюсь.
—Ладно, гордая маленькая язва, расскажи, как тут отпрыск мой себя ведёт.
Ну здесь уже и я расслабляюсь, откидываясь на спинку сиденья да полноценно оценивая преимущества машин высшего класса. Мир же ощетинивается да пыхтит что-то вроде «я вообще-то здесь», тем самым давая мне зелёный свет для жалоб:
— Да как всегда– бабничает, — изрекаю без зазрения совести. И нет, не сдаю тем самым друга с потрохами– на нашем районе о его похождениях знает, наверно, каждая облезлая кошка, и даже забитая ею же мышь. А лавочные бабульки и вовсе распишут все в таких красках, что дяде Лёше в голову ещё и мысль закрадется, пускай и очень запоздало, но сбагрить сыночка в суворовский монастырь.
—Ну здесь дело молодое, — открыто смеётся барин, но все же кидает на сына укоризненный взор, что-то вроде мол «ты гуляй-гуляй да меру знай».
Поднявшийся да распухший, подобно дрожжевому тесту в духовке, ком напряжения в салоне лопается, оказавшись лишь мыльным пузырем. Ну по крайней мере для меня, ведь я отнюдь не мечу в невестки и это определенно хорошо. И возможно даже дышать стало бы легче, кабы не грозовая туча по-прежнему осязаемо висящая между Войницкими, и какая-то тревожная неестественность, что сковывает друга.