— Притормози в том кармане, — внезапно требует Мирон, заставляя отца, не смотря на удивление, да всеобщий возмущенный гул клаксонов, сменить полосу движения, смещаясь ближе к обочине и пропуская на наше место в главном ряду белый Ситроен, — мне сигареты нужно купить, — кивает он на табачный киоск расположившийся на противоположной стороне дороги, чем сыплет горсть ошеломления уже и в мою душу.
—Сиди, —вторит водитель тиканью включенных авариек как только мы останавливаемся, а Война собирается выйти, — какие предпочитаешь? — режет он сына своим накалившимся до предела недовольством.
—Кэмэл синий, — с уверенностью откидывает парень и даже усом не ведёт на звучный хлопок раздражения, с коим закрывается водительская дверь.
—Мир-ра, — это уже я тяну свое удивление сквозь повисшее в салоне молчание, — с каких…
Уточнить про поры, с которых друг пристрастился к сомнительной привычке не успеваю, так как меня обрывает пронзительный, точно приближающийся автомобильный сигнал и новый, куда более звучный хлопок, в сопровождении скрежета сминаемого металла. Полнейшее недоумение момента «до» уходит на задний план, и я фактически прилипаю к стеклу, обдавая то жаром сбившегося дыхания. Вот только все равно толком ничего не вижу, кроме как перекресток, до которого мы не доехали всего метров сто, запирается автомобильной пробкой, образованию которой явно служит авария. Но все происходящее там, за завесой оконной глади, занимает только меня:
—С тех самых пор, когда господину Войницкому стало мало влияния на жизнь только одного сына и он решил закосить под папеньку да подформатировать существование второго, который, ух ты ж блядь, таки тоже имеется.
Вспыхивает мой Мир, возвращая все внимание к себе. И я не вижу его лица целиком. Лишь то как играют желваки на стиснутой челюсти, как руки сжимают подлокотники. Но и этого достаточно, дабы в душу излился ушат леденящего переживания, и я всем телом подалась вперед, чтоб хотя бы руку на плече парня положить.
—Мир…—выдыхаю, попросту не находя других слов поддержки.
—Тебя вот он уже пробует форматнуть из моей жизни, — усмехается Мирон, косясь на мою руку, пока в уголках губ у него зарождается болезненная усмешка.
—Хрен ему! —выдаю уверенно, стискивая дружеское плече, —так что это точно не повод закурить.
—Но судя по теме, — кивая каким-то своим мыслям меняет ту самую тему Война, — не реши я подействовать барину на нервы, мы бы стали частью того эпицентра.
Прежде, чем я успеваю вернуться к разглядыванию развернувшегося действа на распутье дороги, в машину возвращается Войницкий старший, следом за чем в Мирона летит сигаретная подача.
—А прикурить не найдется? — отзывается друг с интересом крутя в руках голубой прямоугольник с изображением верблюда.
—Не говна, не ложки? — усмехается в ответ его родитель, заводя мотор, — нехрен тогда и начинать!
И вот когда мощная мужская рука уже тянется к Миру с целью отобрать пачку, я мгновенно меняю свое решение, ведь этот надменный тон уже более чем достаточный повод, дабы закурить.
Перехватываю голубого верблюда раньше и уверенными движениями распаковываю никотиновый обитель. Достаю из бокового кармана рюкзака зажигалку и выбиваю из пачки разовую порцию. Да, в отличии от друга, я как раз имею за собой грешок изредка побаловать себя данной вредной привычкой. А потому далее уверенно подношу к кончику сигареты лепесток огня и выпускаю в дорогой салон первую порцию удушливого белесого смога.
Алексей Петрович принимает происходящее с молчаливым зубным скрежетом. На удивление и за борт своего элитного судна не выкидывает, и даже жмёт кнопку открытия окон. Но вот если первая затяжка была сделана мною из вредности, то следующие несколько воспроизвожу уже из необходимости. Все потому, что в этот момент мы подъезжаем к месту ДТП, ставшего причиной скопления машин и теперь-таки я вижу весьма отчётливо тот самый белый Ситроен, задняя часть которого превратилась в металлическое месиво. И если бы мы не свернули, если бы на месте этой машины был Майбах, то… То…то что? Мысли оголтело носятся в черепной коробке, путаются, дребезжат. Да меня и всю целиком охватывает лёгкий тремор.
Даже не замечаю момента, когда друг забирает из моих пальцев сигарету. Воспринимаю это лишь постфактум, насильно переключая свое внимание на него. Отмечаю как он так же глубоко затягивается, глядя в свое окно, и даже не срывается на истошный кашель, что свидетельствовал бы о его первой попытке закурить. После достает свой телефон, а спустя время уже мой гаджет сигнализирует о входящем сообщении, в котором Войницкий быстро разлаживает по полкам мои же спутанные мысли: