Хрень? Ну и это тоже очень может быть. А всё же когда тебе самому доводиться видеть чуть дальше привычной картинки идеально сложенного мира, верить во всякое такое становится не так уж и сложно. Хотя больше всего сейчас хотелось верить в то, что это будет их первое и последнее свидание. Что встретятся, и прямо-таки с первого взгляда признают во всем происходящем вопиющую ошибку.
Где-то в такой унылой тональности и подвывала моя душа, пока руки покорно исполняли привычные действия. И эти стенания попросту прятали разум от других, куда более насущных проблем. Пока одна из них не обозначилась в поле зрения, отрывая от созерцания мотоцикла, уносящего в майские сумерки новообразовавшуюся парочку.
—Подруга из нее так-себе, если она не видит очевидного, — поделилась своим заключением Настя, шурша лопаткой в камере со льдом, а ухватив мой соскальзывающий к ней взгляд подвела ещё один итог, — хотя походу ты и сама ничего не видишь.
—А ты у нас значит самая зрячая? —отозвалась я, спешно смещая свое внимание, что куда с большей охотой клеилось не к присевшей, да сдувающей со лба непослушные пряди, девушке, а ко второй длинной тени, стоящего обладателя которой попросту не было рядом.
—Ну разумеется мы с тобой Иванна не так близки, дабы я знала о твоей склонности к ПА, — встав, Настя пожала плечами и развела в стороны занятые лопаткой и стаканом руки, —а вот то, что рядом с Мироном ты не единой бабы не потерпишь, лично для меня, более чем очевидно. Как собака на сене, — добавила она, уже принимаясь поливать кубики льда молоком, — хотя кажется мне, реши ты обзавестись парнем– Мирон, в свою очередь, так же сделает все, чтобы от него избавиться.
— А мне кажется, что ты слишком много на себя берешь, — сквозь губы, старательно растянутые для посетителя в благодушной улыбке, прорвалось уже злостное шипение, —и куда очевидней то, что все это и вовсе тебя не касается!
—Может и так, — влив тонкой струйкой в стакан свежезаваренную порцию кофе, коллега выставила на стойку готовый заказ, и принялась развязывать тесемки передника за спиной, —но собственное мнение иметь куда приятней, когда не боишься его выказывать.
Внутри меня все кипело и булькало от чужой наглости и собственной злости. А видя, как большая стрелка настенных часов стремиться сомкнуться с цифрой 12 и оповестить о семи часах вечера, я и вовсе уже была полна решимости действительно не вмешиваться. Но отложив в сторону свой передник, Настенька улыбнулась. Так искренне и так тепло, что, избавляясь уже от своей робы, я даже не до конца давала отчёт собственным действиям:
—А куда это ты собралась? —осведомилась, даря девушке в ответ свой лучший, ехидный оскал.
—Но я же…
—Если мне не изменяет память – рабочий день до восьми.
—Но ведь …
Конечно о том, что нами составлен свой собственный, щадящий график, позволяющий, без ущерба для продуктивности, каждой из нас иногда поспать подольше и вернуться домой пораньше, я тоже не забыла. Как и помнила о том, что сегодня именно моя очередь закрывать кофейню. И так бы оно и было, как бы не одно, созвучное с Настиным растерянным «но»:
—Закрытие на тебе! — оборвала я резко, уже вытаскивая из шкафчика для персонала свою сумку и оправляя светло-бежевую футболку, пожертвованную подругой с барского плеча, — и кассу к завтрашнему визиту хозяйки подобьешь тоже ты, так как у меня в планах проверить твою теорию и обзавестись парнем.
Немногочисленные посетители безразлично поглощали свои напитки. Парочка из них топталась у стойки, ожидая пока работники разберутся между собой и таки примут их заказ. Настенька же точно оторопела, буквально препарируя меня скальпелем своего взгляда, что был щедро продезинфицирован презрением. Ну и ладно. Мне не привыкать быть стервой в чужих глазах. И потому наградив напарницу ещё одной нахальной улыбкой, я уверенно направилась к служебному выходу.
И ведь как все гладко то сложилось. В виду темы, что Настя сама же и зацепила, мое маленькое вмешательство в ее судьбу можно и вовсе не засчитывать. Дело могло принять подобный оборот даже без моей способности видеть больше.
Двигаясь вдоль проезжей части, именно этими доводами я купировала свой страх. А после и вовсе сменила гул окружающего мира, что вытягивал нервы тонкими струнами, на музыку из своего плейлиста и свернула во дворы. Да, про транспорт мне явно наново придется забыть и воскресить былое пристрастие к пешим прогулкам.
Картинки изученных вдоль и поперек дворов сменялись одна за другой. Вместе с ними менялись и песни в проигрывателе, пока довольно привычно одна из них не оказалась поставленной на реплей. Солист в ней напевно просил не возлагать на него всю вину, ведь он всего лишь человек, которому свойственно заблуждаться, тем самым превращая для меня эту композицию прямо-таки в гимн не только сегодняшнего дня, а и последних семи лет жизни.