—Ваш доппио и латте, — расплываюсь я в елейной улыбке и кидаю на главного заказчика многозначительный взгляд.
Он разумеется непременно обязан донести последнему великую истину, о том, что ради него родимого я и в огонь, и в воду и даже с разносом через медные трубы неисправной системы довода в двери. И видимо справляется со своей задачей более чем просто качественно, ведь парень закатывает глаза и тут же отворачивается, точно что-то скрывая от меня...Улыбку?
Значения разумеется этому не придаю, старательно умащиваясь на свободном стуле и уже даря все свое внимание натуральной, явно старательно подкачанной двоечке.
– Вкусно? – пытливо впиваюсь взглядом в пухлые губы, обнимающие пластиковую соломинку. Они, справившись со своей задачей по всасыванию прохладного напитка, отчаянно пытаются приклеить к себе улыбку, но и здесь с сильной натяжкой выходит так же лишь на двоечку. Гля какая ответственная - во всем старается соответствовать заявленному номеру. Хотя в целом, насыщенной, хоть явно и не натуральной, каштановой мягкости волос, волнами обрамляющей круглое личико, маленькому гордо вздернутому носику и блеклой зелени во взгляде, можно ставить вполне заслуженное «удовлетворительно».
В ответ девчушка как-то не уверенно кивает, а далее, наверно заподозрив что-то не ладное, наконец даёт зелёный свет, расстилая ковровую дорожку для моего полноценного выхода:
– А ты....
– А я невеста, неудачно решившая подменить подругу на работе. Формальная конечно. Брак по расчету и все такое....
Ух! А всё же стоит взять свои слова о твердом неуде обратно. Ведь последующая реакция, пусть и со свистящим торможением, превзошла все мои ожидания. Чего стоил один лишь чисто дорамный фокус, провернутый с несчастным латте.
– Ну ты и су...– возмущённо пыхтит не иначе как разбитое сердце, пока хозяин его, прячась от лишних глаз за витриной с выпечкой, активно вытирает полотенцем свою смоляную шевелюру, – сушеная, мандаринка! –пестрый лазурит, активно препарирует мою совесть и выискивает жалость:
–Ну вот за что ты так со мной, а, Вань?
– Женская солидарность, Войницкий, – откидываю, старательно намывая посуду, ведь не состоявшейся двоечке я и правду частично закинула – у мойки то действительно заменяю подругу, – слыхал про такое? – не менее старательно добрасываю в голос беспристрастности, словно сути своей су-шености не заметила.
Рядышком активно трудится Настенька, в ускоренном темпе осваивая азы нашего не легкого труда, и то и дело прохаживается взглядом по подмоченной репутации друга. Конечно внимание очередной птички, самостоятельно лезущей в силки довольно быстро подмечает и моя война, уже даря хрупкому девичьему миру повод разбиться о гранитные утесы сладкой улыбки. Девушка же заливается краской, спеша доказать мне, что нихрена она не птичка, а тупая муха, которая впритык не замечает, что перед ней определенно не варенье.
–Мир-ра, – рычу, выкладывая последнюю чашку на сушилку и банально заслоняя парня своим телом, прерываю поток флюидов, – тебе не кажется, что пора остепениться? – тяну из плена цепких длинных пальцев уже явно бесполезное полотенце, а найдя на оном еще живущий относительной сухостью да чистотой клаптик, решаю прийти на помощь другу.
И пока я орудую в качестве сушилки на макушке парня, цельное небо взглядывает на меня снизу в верх, искрясь коварными лучами любопытства:
– Дай угадаю, нашла достойную партию?
– Ты нравишься Лизе…– припечатываю без уверток, теряясь мыслями в смолянистых прядях, и отнюдь не сразу замечаю, как гроза застит дружеский взор, – погуляй с ней…а вдруг она та самая?
–А если нет?
– Тебе не привыкать бить сердца, за то она сможет потом по быстрому его собрать и двигаться дальше… – давлю тяжелый вздох. Но что ж поделаешь – мы девочки любим разбиваться и для моей Лизи — это явно единственный выход.
–Бросай это гиблое дело, – выхватывает парень истерзанную ткань, и спешно подымается, закидывая на плече свою абгрейденную в стиле айс-латте олимпийку.
–Это значит нет?
–Значит я подумаю, –подмигивает Войницкий, минуя заслонку и направляется к выходу. Скольжу взглядом по изъеденному памятью силуэту, чутка подправленному временем, а грудину распирает привычное тепло. И вот пальцы уже быстро скользят по гладкому экрану, отправляя в окно мессенджера искреннее признание, которое никогда не выдам в слух– слишком много чести для некоторых, при и без того зашкаливающем уровне самооценки: