— И так…Иванна Соколова…дочь — раздался совсем рядом на удивление не знакомый голос, обрываемый шелестом страниц, заставляя оторвать ладони от лица и вскинуть голову в поисках его источника.
Жилистый мужчина средних лет в распахнутом белом халате нависал совсем рядом, поглядывая на меня через тонкие стекла своих кругленьких очков.
—Как он? —выдавила я хрипло, попутно снова натягивая резинку на руке и с звонким, болезненным шлепком отпуская ее обратно.
—Его состояние стабилизировано.
—И какой диагноз?
—На лицо лёгкое сотрясение мозга, явно, как результат падения, а также острая печеночная недостаточность на фоне…
—Алкоголизма, — оборвала врача своим пониманием, пряча глаза в пушистости бирюзовых домашних тапочек, которые не успела переобуть. Мужчина звучно прочистил горло и отступил на несколько шагов, после чего присел за стол и с характерным щелчком авторучки принялся что-то прописывать на отдельном листе.
—Алкоголизма, — наконец, протянул он многозначительно, пряча стержень ручки и откидываясь на спинку стула. А далее воспроизвёл ещё несколько бессмысленных щелчков, снова вперив в меня пристальный взгляд, — и как часто пьет ваш отец, Иванна?
Вдох – раз, два, три. Выдох– четыре, пять… Конечно голос изначально был не знакомым, и конечно он не задавал бы этих вопросов, не получи свою должность здесь уже после увольнения отца.
— Его может вести Тихонов Аркадий Витальевич? — откинула сухо, оставляя, мягко говоря, риторический вопрос врача без ответа. Ведь раз печень уже отказывается выполнять свои функции – логично, что пьет мой отец отнюдь не только по праздникам.
—Сомневаетесь в моей профессиональной компетенции?
— Сомневаюсь в вашей эмоциональной лояльности.
—Ну так моя лояльность никак не поможет в лечении. Более того, — мужчина постучал ручкой, точно указкой по исписанному листку, — что бы я здесь не выписал– оно не будет иметь ровным счётом никакого коэффициента полезного действия, если не бороться с первопричиной. Пока не проведены все исследования, мне сложно сказать о степени повреждения печени. Но вы должны понимать, что если уже случился обморок, дальше и до печёночной комы не далеко, а там и цирроз…
—Спасибо за прогноз.
Вдох – раз, два, три. Выдох– четыре, пять…
—Вы не маленькая девочка, Иванна …
—Он пришел в сознание? — оборвала я скорей всего новую поучительную тираду. И дабы подавить острую внутреннюю неприязнь к человеку напротив, переместила взгляд на мужчину в черном, что стоял у входа в реанимацию.
Конечно скажи мне это все тот самый Тихонов, с которым отец работал на протяжении пяти-шести лет, все услышанное не отторгалось бы с такой неистовостью, хоть и точно так же не прекращало бы быть для меня чем-то весьма ожидаемым. Но вот этот очкастый индюк … Ай ладно. Вдох -выдох-вдох. А на статном мужике черные классические брюки, и джемпер под горло такой же расцветки.
—Да, Иванна, он пришел в себя.
—Я могу к нему зайти? — новый поспешный вопрос, не глядя на собеседника. И новый вдох согласно счету, пока выбранный мною, в качестве предмета для отвлечения, мужчина одаривает меня встречным, таким же черным, как и одежда, а ещё кажется, удивлённым … нет, скорее обескураженным взглядом. Достает из заднего кармана брюк пачку сигарет и зажигалку.
—Он до утра пробудет в реанимации. Полагаю, вы знаете, что …
—Туда не пускают посторонних, — подтверждаю свою осведомленность, наконец полностью возвращая дыхание в норму и давясь уже своим удивлением, когда темноволосый мужчина подкуривает сигарету прямо в больничном коридоре и …открывает дверь реанимационного отделения.
—Завтра утром его переведут в обычную палату и…
— А сколько стоит покурить в реанимации? — интересуюсь, не сдержав ухмылку, и наконец смотрю в аккурат на поблескивающие в тусклом свете настольной лампы, стекла очков, прикрывающие ещё один ошеломлённый взгляд. И пока врач пытается отследить былую траекторию моего внимания и вникнуть в суть поставленного вопроса, встаю с насиженного места:
—Это список препаратов, которые нужно приобрести? — хватаю со стола исписанный листок.
—Да, — кивает растерянно лечащий врач, судя по бэйджику, являющийся Матвеем Константиновичем, — с этого можно начать вне зависимости от завтрашних результатов анализов и УЗИ.
—Спасибо. Всего доброго, — давлю некое подобие улыбки и, кинув ещё один взгляд на двери запретного конкретно для меня отделения, делаю резкий поворот, направляясь к выходу.
Остаток вечера уходит на пешее возвращение в родные пенаты. Эдакий новый способ развлечения – пересечь половину района в комнатных тапочках. И дело даже не в возобновившейся старой панике, что подымается лишь от звука двигателя– даже при всем желании ускорить сей процесс, у меня попросту отсутствовали деньги.