«А ещё заговаривает удачу и кладет ее в твой совершенно пустой карман» – зацепился взгляд за, пожалуй, самый правдивый комментарий и, закрыв вкладку, я таки позволила себе немного самобичеваний. На сей раз только замаскировав их под просмотром старого фильма в жанре драмы да истории. Скорбеть о судьбе Уильяма Уоллеса казалось более гуманным, чем оплакивать собственные мелочные невзгоды. А главное, заведомо зная финал фильма, плакать можно было начинать едва ли не с первых минут. Собственно, сном сморило меня ещё до смерти Марон, а вместе с финальным призывом Гибсона к свободе уже звенел и мой будильник призывая начать новый нелегкий день.
А далее ранний визит в больницу, с целью оставить на посту ещё одну передачу для отца. Пешая прогулка до кофейни и, на фоне всего пары часов не очень здорового сна, уже к обеду я думала разве, что об удобности своего старого диванчика да мягкости подушки. И даже бледному лицу и ещё пущей растерянности Насти было не под силу сбить мое анабиозное состояние.
Нет, конечно с моей стороны имелась попытка проявить вовлеченность да искреннюю озабоченность чужим, отнюдь не радужным состоянием. Все же я хоть и довольно косвенно, а таки была осведомлена, что девушка осталась без крыши над головой. Но то ли мне не хватило артистизма, и Настенька в искренности моей усомнилась, то ли все ещё была зла на меня… В любом случае, мне хватило одного ее «все нормально», крайне созвучного с «а не пошла бы ты, Иванна в добрый-дальний», дабы свернуть добродетельную лавочку и вернуться к сугубо рабочим взаимоотношениям.
В целом же день прошел согласно Пушкину– как сон пустой, бредить о котором я не переставала вплоть до родного порога. А на долгожданное свидание с Морфеем и вовсе отправилась не доходя до своей комнаты, уснув прямо на жёстком диване в гостиной.
На утро же за подобное пренебрежение нормами здорового отдыха тело воздало мне сполна, одарив головной и мышечной болью. С ощущением проехавшегося по мне асфальтоукладчика да откровенной ваты в голове, я принялась собираться в больницу к отцу, радуясь хотя бы тому, что сегодня данная точка назначения была единственной.
Нет, конечно имелся ещё вариант получить новое сообщение от Лиззи, в котором бы та выпрашивала для себя ещё один срочный выходной. Но мною загодя было принято решение при подобном раскладе послать подругу… за заявлением на увольнение с последующим поиском работы, что таки вкладывалась бы в рамки ее жизни. Однако мой телефон молчал, заполняя душу одновременно облегчением и беспокойством. Последнее я активно глушила в душевой кабине горячей водой, паром да ароматом апельсина, что источал любимый гель. К черту. Своих проблем хватает.
Покончив с утренним душем и сложив в спортивную сумку чистые вещи для родителя, которыми планировала сегодня заменить комплект, собранный ему в первый день, на долгих несколько минут я зависла у открытого холодильника. Это было уже не первое короткое замыкание подобного рода. В течении последних двух дней, каждый раз прибегая кулинарным навыкам, я задавалась вопросом их целесообразности. Ведь знала наверняка, что в родной больнице, в которой отец десять лет отрабатывал данную клятву Гиппократа, он отнюдь не голодает. Между тем когда-то мама, укладывая в контейнер что-то свежеприготовленное к отцовскому дежурству, всегда приговаривала маленькой мне, что домашняя еда всегда будет вкусней, ведь приготовлена с любовью. И хотя в моих съестных изысках последнего, важного ингредиента, наверняка, было крайне мало, а всё же и сегодня я решила не попирать традиции, таки отправляя в духовку завернутую в фольгу куриную грудку и выставляя на конфорку промытую гречку.
*****
—Ну здравствуй, дочь…— протаранил привычный вакуум внутреннего хаоса голос родителя, заставляя осязаемо вздрогнуть. Правда не сколько от неожиданности, сколько от разочарования. Черт! Ещё одна петля на вязании жизни легла криво.
—Привет, — откинула, глотая раздражение к извечному закону подлости, да не отрываясь от укладывания чистых вещей в недра не большой тумбы у кровати. А ведь зайдя в палату и обнаружив отца спящим я так обрадовалась. Вести с ним диалог было, пожалуй, последним в списке того, чего бы мне хотелось. В идеале было и вовсе оставить передачу на посту и попросить за дополнительную благодарность вынести мне пустые судочки да грязные вещи. Да вот только не подкупная тетя Люда выступила в качестве главного блюстителя семейного благополучия: