«Давай, Ванечка, сама. У меня дел прорва, да и папе приятней будет, если ты заглянешь»
И вот надо же было при активной замене персонала больницы так пренеприятнейше вляпаться именно в смену этой старой перечницы.
—Не уж то чувства дочерние взыграли? — явно полностью проснулся папенька.
«Ну вот вам и отцовская радость, тёть Люд» – отметила я мысленно, и так же про себя вспомнила про чувство ответственности за братьев наших меньших, что описательно было мне куда ближе нежели то, иное, упомянутое старшим Соколовым.
—У меня никогда не было проблем с ответственностью, пап, — поспешила смягчить свои мысли для родителя, попутно начиная закидывать в опустошенную спортивную сумку то, что следовало бы забрать домой, — пришла, как только появилось время. Как ты себя чувствуешь? — добавила, косясь на вторую, отнюдь не свободную, кровать в палате, попросту не желая выносить на показ семейные распри. А еще на короткий миг дивясь тому, что ранее слона то, а вернее второго пациента, я и не заметила– уж на столько было важно до пробуждения родителя выгрузить, загрузить и свалить. Отцу же наличие зрителей явно совсем не мешало:
—Живой… к твоему несчастью, — выдвинул он холодно и отчужденно.
—К несчастью? —подхватила я, ощущая, как в груди вскипает досада, щедро приправленная злостью, — ты наверно хотел сказать «твоими стараниями», — поднялась с корточек и звучно хлопнув дверцей тумбы, толкнула ногой сумку к маленькому холодильнику, заставленному пластиковой посудой— или может «извини, доченька, за то, что тятя тебя напугал»?
Поспешно сбрасывая пустые судочки, снова обратила внимание на постороннего наблюдателя, беззвучно так интересуясь насколько ему нравится постановка. Мужчина, же занимающий вторую часть двухместной палаты, наконец поймал мой взгляд, и с некой толикой озадаченности на лице встал с насиженного места. А после, отбивая дробь каблука по больничному полу таки прошествовал к двери. Понимание мать его!
Отец молчал, возможно зацепленный понятием «тятя», коим был удостоен мною в детстве. Я же ещё долго смотрела в след черным ботинкам, пытаясь выровнять дыхание от проникновенного спича. И только сейчас понимала на сколько те были странной вариацией для сменной обуви. Затем перевела взгляд на кровать, где ранее сидел незнакомец, отмечая, что оная даже не застелена. Осмотрела и совсем пустующую тумбу рядом, а не обнаружив упакованных вещей, свидетельствующих о том, что пациент возможно только собирается занять свое место, поинтересовалась у молчаливого родителя:
—У тебя нет соседа?
—Нет, Иванна. А также я не нуждаюсь в няньке, так что….
Отец ещё что-то говорил о «моем драгоценном времени, которое можно не тратить», вот только я уже подхватывала свою ношу, ведь, по мимо всех прочих странностей, на меня снизошло узнавание.
—Поправляйся, пап, я приду в свой следующий выходной, — откинула, не глядя на родителя и, не дожидаясь ответных изысканий, направилась к выходу из палаты. Хотя вернее будет сказать бросилась вдогонку за любителем покурить в реанимационном отделении, который так же, по весьма странному стечению обстоятельств, был замечен и на прошлой неделе, неподалеку от моего дома.
И вот последнее озарение это снизошло и вовсе сиюминутно, в процессе не завершенного нового шага, пронзая восприятие окружающего пространства яркой вспышкой, погребая душу под ворохом колючей тревоги. Заставляя снова едва ли не физически ощутить, как пронизывает насквозь черная буря чужого взгляда. Совпадение? Хрен там!
Переполошенные мыслишки неслись хаотичным потоком, подобно опаздывающим на метро сонным пассажирам. Путаясь в ногах, спотыкаясь, роняя друг друга. Дёргая дверную ручку и буквально вываливаясь в коридор, поочередно бросила взгляд в оба его конца, чтоб уже спустя мгновение внутренне одеревенеть, уткнувшись им в того самого незнакомца, что отнюдь не спешил уходить. Вместо этого он, с яркими признаками дикой скуки на скульптурном лице, лениво подпирал стену и…курил. Снова. По среди больничного крыла, которое в отличии от прошлого раза не куталось в ночной полумрак, утопая в тишине, крайне редко нарушаемой чужими не спешными шагами. Сейчас в окна бил дневной свет, мимо то и дело носился медперсонал, совершенно не обращая внимания на столь вопиющее нарушение.