—Что, момент уже ушел? — слетело на едином выдохе, пока я перепугано таращилась на удерживающие меня длинные пальцы.
—Нет, Иванна. Но разговор между нами возможен, только если его смысл усваивается. А пока вы от этого крайне далеки, — с этими словами мужчина перехватил мою руку ниже, в районе кисти и на тыльной стороне ладони принялся что-то писать все тем же стилусом, — ваша подруга задолжала вам достаточно рабочих смен. Жду вас завтра, к восьми.
§ 9 «Человеку нужен человек»
Пожалуй, это был мой первый выходной день полный сожалений о том, что не нужно идти на работу. Возвращаться домой, где за последние пару дней я вымыла, вычистила и даже отполировала все, что только можно, совершенно не хотелось. Ведь это означало собственноручно запереть себя в ржавой клетке собственных мыслей без возможности отвлечься хоть на что-то. Телефон предательски молчал, и все что оставалось это бесцельно бродить улицами родного района до позднего вечера и не узнавать ничего вокруг. Вот только не от того, что привычные постройки как-то преобразились, или умудрились преодолеть путы своего фундамента, да сменить угол расположения.
Все было как прежде. Те же обшарпанные многоэтажки из красного кирпича в окружении свече-подобных тополей. Те же уютные лавочки в облупившейся грязно-зеленой краске. Привычный скрип качелей, что лишь раскачивали уже не меня. Даже стенка старого дворового амфитеатра хранила на себе память о моих вандальных наклонностях в возрасте 13 лет, и пестрила глубокими царапинами чего-то из разряда «Киса и Ося здесь были».
Все по-прежнему. Неизменно. Знакомо до мельчайшего камушка под ногами. Просто все дело в голове. А там словно пронеслась дюжина шаловливых котят, раскидывая ровные клубки мыслей. Растрепывая их коготками, путая между собой и переплетая в хаотичной, неразборчивый ком. Словом, прогулка также не оправдывала и сотой доли поставленных на нее надежд. Просто расширяла пространство той камеры, из которой так отчаянно я пыталась убежать.
— А ну, мелочь, кыш-ай отсюда! — останавливая скрипучую качелю, скомандовала я мальчишке, годов семи от роду. В ответ на что получила от того болезненный тычок под ребра:
—Говнюк! Тебе не говорили, что бить девочек не хорошо? — придалась поучениям, потирая саднящий бок.
—А вам не говорили, что нельзя обижать маленьких? — не растерялся мелкий, но видя разницу в весовой категории, таки перешёл в стадию отступления.
—А где здесь маленькие? — парировала я и все же, следуя первостепенным намерениям, уселась на качающееся детское счастье. Мальчонка, не найдясь с ответом лишь обиженно фыркнул, и отвернувшись зашагал прочь. В конце концов не признаваться же ему, такому по собственному же мнению, большому, что на деле он ребёнок.
А жаль. Не то, что бы я любила почесать свою значимость о более слабого—просто с моей стороны это была ещё одна попытка отвлечься от сумбура наводнившего голову и душу. Да и на качелях нужно попой сидеть, а не топтать грязными ботинками и пытаться толкнуться до стадии «солнышко». И абсолютно не важно, что ещё всего лет шесть назад сама подобным страдала.
Однако педагогическо-развлекательное дело было заведомо провальным. Малец слинял, а я даже толкнуться от земли не успела. Стоило лишь схватиться руками за опорные металлические прутья, как взор коснулся нестираемого адреса, выведенного от основания большого пальца и до костяшки указательного. Стройным, мелким рядком фактически печатных букв:
« Приречная-5 »
—Гадство! —тихо шипя, я бесстыдно смочила большой палец второй руки слюной и вновь попыталась избавиться от надписи. Что, как и в прошлые несколько раз, было абсолютно бесполезно–буквы оставались такими же ровными да четкими. Только покраснение распространялось, да кожу снова пекло, и снова не только в месте активного натирания. Тактильная память довольно качественно зафиксировала ощущения от прикосновения прохладных пальцев сперва к оголенному плечу, а после к кисти. Сложила она и отчётливый слепок страха, и сейчас пробивающийся дрожью да скользящий холодным потом вдоль позвоночника.
«Жду вас завтра, к восьми…»
И вот даже не спишешь свою неявку на то, что адрес смазался. Не то что бы я собиралась поиграть в «а не пойду» с собирателем душ, имеющим на меня полное досье, но все равно раздражает! Ведь прямо-таки заклеймил. Всю жизнь блин мечтала об адресном тату!
—Тетя, Юля! Тетя, Юля! — вторгся на орбиту моих, сегодня довольно цикличных размышлений, запомнившийся детский голос, —тетя, Юля! — приглядевшись, в свете смежающегося дня и ещё не зажегшихся фонарей, я заметила у торца дома обиженного мною мальца. По мимо окликов некой Юли, он уже взобрался по каменному ограждению у подъезда и ухватившись за решетку, склонился к окну, уверенно тарабаня в стеклопакет, —теть, Юль!