Странная дуэль взглядов – мгновенная, но впивающаяся в память явно под штампом «на вечно». Нелепейший и даже пугающий отклик тела, что трепещет в предвкушении, словно бы именно этим взором из него уже выбивали стоны. И состояние это дурное, когда ты даже дышать перестаешь, до мучительной глоссалгии в легких, и кажется само время останавливается, отказываясь идти дальше этой замкнувшейся точки бытия. Но все это лишь фикция – ведь я продолжаю свой путь, а обладатель пары обсидиановых скважин, так и вовсе не останавливался. И главное я уж наверняка никогда не встречалась с ним раньше, что уже говорить о какой-то там близости.
Но самый острый курьез настигает меня через пару десятков шагов, медленно стекая в сознание, как и крупные бисерины пота по спине. И я вновь замираю уже у самой калитки, ведущей в родной двор. Ведь я смотрела вроде бы лишь в глаза, а в реминисцентные архивы упаковался целый образ… Но…Образ который я попросту не узнаю, даже если увижу вновь. Он вроде бы четкий, детальный, вот только уверенности нет даже в цвете радужки. Были ли глаза черными? Или может там таился сумеречный туман? Был ли шрам, пересекающий темную бровь да сползающий на нижнее веко, и трехдневная щетина, а может кожа была гладкой, без единого изъяна?
Отрицательно качаю головой, стараясь отогнать безумие, но мысли безвольной металлической крошкой наново липнут к магниту того мгновения «глаза в глаза». И не знаю сколько еще я стояла бы, подпирая лбом проржавевшее местами железо, если бы из этой тягучей липкости меня не выхватил внезапный грохот и звук бьющегося стекла.
А далее короткая возня со старым замком и один случайный взор брошенный к глазницам окон, ведущих в мою комнату и совершенно не уместно, в мое то отсутствие, болеющих светом.
«Нет. Нет. Нет!» - нутро полнится паникой, холодящей кончики пальцев, а мысли ломаными немыми отрицаниями, что прорываются наружу лишь судорожным дыханием.
Не помню, как преодолела дорожку из гравия, что так и не залилась бетоном, поставив однозначное табу на обуви с каблуком. Как миновала входную дверь, гостиную и скрипучую лестницу в мой личный пентхаус, а вернее обжитый чердак, если уж совсем смотреть правде в глаза– это тоже как-то за гранью восприятия.
Рациональное мышление включилось лишь вместе с ощущением себя здесь и сейчас под прицелом отцовского карего, привычно залитого алкоголем, взгляда.
–Я кажется просил, Иванна, – выдыхает он злостно, едва приметив мою скромную персону у последней, предательски поднывающей от малейшего нажима, ступени, – не однократно просил избавиться от этого хлама!
Он сотрясает рукой, наглядно демонстрируя в чем конкретно кроется моя оплошность. Широкая кисть обхватывает тонкий переплет маленького фотоальбома, но для меня этот жест лишний – я уже догадалась. Все поняла ещё там, у калитки. Поняла ещё до того, когда картина предстала перед глазами во всей своей приторной яркости разбитых фоторамок и моментов прошлого, усеивающих пол своими обрывками. Больше не собрать. Не склеить. Не спасти память.
И надо было не идти на поводу своей импульсивности, не холить жалкую надежду, подымаясь сейчас сюда. Нужно было переждать эту бурю, а не сунуться в ее эпицентр. Или хотя бы промолчать, когда отец склонился и принялся собирать вывалившиеся листы, безжалостно комкая их, но:
–Ты просил убрать это с глаз твоих долой...– срывается с уст моя очередная ошибка, – я так и поступила. Вопрос что ты здесь делаешь, пап?
Мужчина вздрагивает, точно от удара, а после напрягается всем телом, но не отрывается от поставленной задачи полного уничтожения. Даже на несколько мгновений становится более сосредоточен именно на ней, но и здесь меня уже не провести: нет это не ложная тревога и все обойдется– это затишье перед самой острой фазой.
Сильнее сжимаю кулаки и делаю уверенный шаг в комнату где накаляется воздух отцовской злобой: