Я же, миновав арку, прислонилась плечом к торцу дома немного поодаль, в какой-то степени даже наслаждаясь вот такой привычной зарисовкой. Приготовилась слушать да впитывать обыденное да житейское, но от того ещё более приятное для истрепанной за день души.
—А что, Ивановна, —отозвалась бывшая помощница главбуха нашего мясокомбината и по совместительству глава всея бабсовета, —коли по правде кажеться, оно и не зазорно то. Здоровый лоб ведь уже, семью пора, детишек… А он все хфрантит, всей улице жужиком своим спать мешает, девок как перчатки меняет. Хоть бы уже влюбился что ли.
«Эх Зоя Павловна, знали бы вы сколько жужик этот стоит– воспринимали бы рев мотора, как пенье птиц по утру» – подумалось мне. Да и про перчатки пенсионерка, что-то мелко взяла. Барышни у Мира вместе с презервативами меняются. Но бабе Нюсе это конечно не известно, так, что она за Войницкого грудью готова лечь на амбразуру:
—Франтит–не франтит, а хлопец толковый. И руки с правильного места растут, и мозг варит. А то шо гуляет– так то как раз таки потому, шо влюбился, а зазноба подслеповата малехо, — разошлась моя родная старушка.
—Ох, Ивановна, та де ж то видано, шоб девку гуляньями добивались? — прилетело довольно резонно, но соседка уже мыслью своей поделилась и дальше бы в любом случае не стала вести дискуссию, так в добавок ещё и меня заметила:
—Ой, Ванечка!
—Добрый вечер, — кинула я малому засидательному столу. А для бабы Нюси искренне улыбнулась и поспешила сократить расстояние, чтоб подхватить ее сумки.
—Ванюш, тяжёлые же. А тебе ещё рожать, —взбунтовалась старушка, пытаясь перехватить мою ношу.
—Ничего. Здоровее будут, — заверила я, избегая цепких, узловатых пальцев, — пойдёмте, помогу домой занести.
Старушоночка ещё долго вздыхала, вместе со всем составом бабсовета. Те ещё пели какие-то хвалебные оды в мой адрес. Но я точно знала, что стоит нам немного отдалиться, как эти змеи вспомнят о том, какая я гадина и вертихвостка. И вообще фу такой быть. Ну и так как терять мне в их глазах было уже нечего, я таки выдала заготовленную фразу в защиту Войны:
—И да, Зоя Павловна, ниже лица Войницкий не менее хорош.
Нет, конечно непосредственно те низины, о которых сплетницы наши речь вели, мною неизведанные, а в целом душой я не кривила: в трениках да плавках друга видеть доводилось. И вот на месте там все. Бицепсы да трицепсы может и не как у Шварца, но их на обзор бодибилдеров никто и не планирует выставлять. А для слабых бабских сердец да шаловливых ручек– самый сок, да причина пускания слюнок.
Не хотелось конечно вот так, при соседке вставлять свои пять копеек, но взгляды полные изумления и немого осуждения того стоили. Да и бабу Нюсю мой экспромт явно несильно огорчил. Кажется, я даже видела улыбку, тронувшую тонкие, иссушенные губы, но уточнить эмоциональную отдачу все же стоило:
— Теперь можете ругаться, —виновато поглядывая на старушку, заговорила, когда мы уже отошли на приличное расстояние от местного серпентария.
—А чего ругаться-то, —вздохнула соседка, —без толку оно все только было – бабам этим мозг давно сквозняком продуло. А шо не смолчала – так оно и правильно. Вы с Мирошкой друг за друга должны горой ставать. Ну а о невинности запятнанной – ее не этим склочницам проверять…—делилась женщина своими рассуждениями, а я не уставала дивиться ее старческой наивности.
Невинность моя рукой помахала ещё в одиннадцатом классе, так что пятнать было априори нечего. И нас с Войной она явно парой всегда видит, моим Мирошкой называет. Хотя вот и не подкопаешься, он то и правда мой. А то, что просто друг, так это уже детали. Да и едва ли наша дружба в силе своей будет слабей какой-то там любви.
—Ты, Ванюш…— начала какую-то новую мысль баба Нюся, но была перебита внезапно материализовавшимся Войницким:
—Тоже меня обсуждаете? —растянул парень свою сладкую улыбку, свободной рукой выхватывая у меня сумку, что была потяжелей.
—Гля, лёгок на помине, быстро ты, Мирош— отозвалась старушка. А я же, стоя вот так лицом к лицу с другом, вспомнила вчерашнюю Лизкину злость да обиду: