Да, одно дело — вот так отстранённо наблюдать за судьбами чужих людей, а другое, когда это финал жизней двух ребятишек, с которыми сама же нянчилась несколько лет назад. И как только сразу не признала их по сочетанию имён? Хотя это скорей всего от того, что для меня они были не Марией да Евгением, а Манькой и Встанькой. Да и фотографии эти на папках основательно сбили с толку.
— Вы это специально сделали? —подняла я глаза на мужчину, щурясь от контрастной яркости преобразователя.
—Сделал, что? — нахмурился он.
—Фотографии уже взрослые….
—Опять нагнетаете Иванна. Замена снимков в архиве в процессе взросления была упразднена лет семь назад, вместе с должностью хранителя.
—Ладно. Пусть так. Но почему они Малюковы? — решила уточнить я ещё один нюанс, так же веющий запланированностью моего внезапного озарения.
По сути сталкиваться с фамилией да отчеством ребятишек мне не доводилось. При мне в садике, из которого их забирала три раза в неделю, детей звали исключительно Женечкой да Маней. Но вот их мать….
— Потому, что Астахова– девичья фамилия Людмилы Семеновны, — оборвал Данте все мои предположения, — однако, все это не те вопросы, Иванна.
—Ну разумеется, — вздохнула я, чувствуя, как остро пробирает все тело раздражение, влекомое преподавательским манерами жнеца. Но в корне он таки был прав.
— Как же умрет Людмила Семеновна? — выдала то, чего от меня так долго ждали.
Мужчина одобрительно кивнул, и повернулся к большому зеркалу:
—Флэшка Астаховой внутри Машиной папки, — обратился он к айтишнику, — тридцать первое мая, девятнадцать сорок три.
— Может нужно отдохнуть? — с сомнением отозвался парень.
—До тридцать первого числа всего пять дней, Марсель. Ты правда считаешь, что для отдыха есть время?
Отчаянный вздох по ту сторону динамика красноречиво говорил, что собеседник так не считает. А я никак не могла понять, что так хотел отсрочить сердобольный парнишка, даже, когда большой зал видоизменился до помещения знакомого продуктового.
Женщина работала в нем, сколько я себя помню. А по понедельникам, средам и пятницам ещё ходила убирать да дежурить в одной из элитных многоэтажек, неподалеку. Из этого раньше и вытекала ее потребность в моей помощи с двумя дошколятами. Когда же сын чуть подрос, необходимость в няньке отпала. Да и я тогда в художественный поступила– не до возни с детворой стало.
В общем оглядывая знакомый магазин и суетящуюся тетю Люду, собирающуюся закрываться, мне даже удалось немного успокоиться. Хотя вернее это было затишье перед новой эмоциональной бурей, ведь вскоре звякнул дверной колокольчик, и за моей спиной послышался до боли знакомый голос. Голос моего отца.
§15 «Сектор «шанс» на барабане»
—Нет! Не может быть! Нет! Не может! — колотилось в мыслях и, кажется, даже срывалось в слух, пока я жадно глотала дождевую сырость ртом, в надежде, что свежему воздуху удастся стереть эффект удушения. Но тщетно. Горло точно сковали не зримые силки, стягиваясь все сильнее и все нервные касания ладонями к шее, да бы убедить саму себя в их эфемерности не приносили и толики облегчения.
Мелкий дождь опадал на лицо холодными каплями, однако это не притупляло агонии, в которой билась каждая клеточка тела. Где-то в дали протяжно гудел поезд, выстукивая ритм колес о рельсы, заставляя проникнуться мыслью, что вагон моей жизни вот так же летит в никуда. И как бы отчаянно я не пыталась привязать себя к реальности, сидя на одной из ступеней, спускающихся к пристани человеческого бытия, ее то и дело застила картина, в которой собственный родитель, пусть и не преднамеренно, а всё же урезает чужую жизнь.
— Вы поэтому были в тот вечер в моем доме? И в больнице? — обратилась я к своему соглядатаю, не видя, но прекрасно зная, что он здесь, рядом, — вы пришли его забрать? — сам по себе напросился правильный вывод и не смотря на вопросительную интонацию я совершенно не нуждалась в ответе. И, кажется, Данте это понимал, от того и не торопился его четко оформить.
— Иногда приходится пожертвовать одной жизнью, дабы спасти несколько других, Иванна, — отозвался он лишь спустя пару минут, а в пределах моего осязания, сконцентрированном исключительно на широкой реке, замаячила его рука, протягивающая мне открытую пачку синего Кэмела.
— И где? — обозлилась я, весьма резко выхватывая предложенные сигареты да подкуривая одну, — где эти чёртовы весы, на которых вы проводите взвешивание человеческих душ, определяя какая из них более стоящая?