— А вы сами не находите, что брат с сестрой отнюдь не заслужили такой участи? Их жизни имели перспективы, в отличии от существования вашего, давайте на чистоту, алкоголика отца, а в последствии ещё и убийцы.
— Ну раз на чистоту, — скосила я взгляд на мужчину, подпирающего стену, — тогда это был несчастный случай. Да и дети эти жизнь свою похерили собственными руками, вы не находите? Никто насильно не толкал Марию в проститутки– это был лишь ее выбор, — выпустила я в воздух свое отчаяние вместе с порцией дыма.
Нет, конечно Манька и Встанька занимали отдельное место в моей душе. И участи такой для Людмилы Семеновны я бы не пожелала. Но все же если говорить о тех же весовых чашах – отец для меня весил определенно больше.
— В случае выбора Малюковой –здесь с вами и не поспоришь. На лицо действительно природный отбор, где выживает сильнейший, — закивал мой собеседник, не стремясь поддержать зрительный контакт и смотря куда-то перед собой, — а вот если говорить о несчастном случае, я все же считаю, что мужчина, способный поднять руку на женщину, а уж тем более дочь, не менее способен и к совершению убийства. А его преднамеренность лишь дело времени.
—Чушь! — сплюнула я вместе с сигаретной горечью, старательно отгоняя отголоски увиденного в продуктовом. Затыкала и ту часть себя, что была согласна с Данте.
Ведь розочка, в запале пререканий созданная родителем из бутылки, на которую женщина в последствии и наткнулась случайно, лично для меня служила лишь новым напоминанием, что Соколову старшему нужно завязывать с выпивкой. Да и именно за очередной бутылкой в долг он и зашёл в магазин. А не реши тетя Люда жизни его поучить, может и вовсе ничего бы не было. Однако то, что он даже не подумал вызвать скорую, пусть даже та и не успела бы доехать– все же тревожило душу.
— Но весь расчет был именно на это, да? —осенило вдруг меня, — поэтому вы заговорили со мной в больнице, и по той же причине притащили сюда. Решили, что продемонстрируете все в красках и я послушно закивав пойду и скажу тятя-тятенька прощай!?— сорвался на фальцет мой голос и дабы сбавить обороты я сделала новую затяжку, ловя на себе пронзительный взгляд абсолютно черных глаз жнеца, однако это меня не остановило:
—Так вот хрен! Да, в жизни посторонних людей больше никогда вмешиваться не буду—здесь слов своих не забираю. Но за свое буду стоять до последнего! Потому что каким бы херовым он не был– он мой отец! — топча окурок о ступень и наблюдая как оный исчезает вместе с пеплом, заключила я.
— А я об этом предупреждал, — отозвался до селе молчащий Марсель, чье присутствие все это время я видела тенью на уступе, падающей из приоткрытой двери, — говорил, что вот это твое правильное да по разуму не сработает там, где есть хоть немного чувств. Ещё бы с другом ей вот так же предложил проститься… Бесчувственный чурбан…—продолжал размышлять парень, выходя к нам и прислоняясь к двери, а у меня от подобной его мыслительной деятельности похолодело внутри.
—Заткнись! —осек его Данте, пробуждая мой инстинкт самосохранения. Он был явно зол и сворачивал это стихийное бедствие в мою сторону:
— Не устану поражаться вашей наивности Иванна. Вы полагаете…
Однако узнать, чего я там полагаю было не суждено. Послышался звук приближающихся шагов, с отчетливым ударом каблука о камень:
—Что, Данте, все возишься с ней да сопли подтираешь? —осведомилась уже знакомая блондинка, спускаясь откуда-то с верху, — я бы её уже грохнула и дело с концом. Следом за ней шло ещё пару человек, но к происходящему они не проявляли никакого интереса. Один и вовсе выглядел на столько потерянным, что визуально кажется отождествлял мои внутренние ощущения от прошлого посещения гостиницы. А ещё одежда его, вместе с металлическими браслетами на запястьях приобщали весь образ к некой вариации тюремного заключённого.
— Занимайся своей работой, Артем, — парировал жнец, а Марсель напротив поддержал разговор:
—Так он уже пробовал. Не получилось. Тогда же наша кикимора и сказала ее сюда вести.
— Вон оно как. А я-то думала это личная инициатива, — блондинка поравнялась с Данте и ободряюще похлопала его по плечу, а за тем продолжила свой спуск, заставляя меня сдвинуться ближе к стене: —ну ты держись, все они от чего-то считают, что у нас тут шибко выбор предоставляют. А мы, Соколова, чтоб ты знала, так же птицы подневольные, — подмигнула она мне, а затем, миновав нижний уступ, группа скрылась на следующем лестничном пролете. А с ними улетучился и весь мой былой запал да решительность.