— Так вот его к нам года четыре назад перевели. Вроде как даже отец и спонсировал открытие реб.центра при отделении. И говорят, что в коме он уже почти 15 лет, представляешь.
—Да ты что, — изумлялась собеседница, — это ж без малого четверть века…Не зря говорят, что большие деньги людям мозг заменяют. Это ж издевательство над человеком….
—Может и так, но там вроде как очень редкий случай. Чуть ли не феномен считай– не смотря на количество лет, проведенных в коме, функции мозга не угасают и работа всех внутренних органов в относительной норме. Словом, он будто просто спит.
—Ну и спал бы себе в родительских хоромах, чего на других людей этот груз перекладывать…. Это ж за ним уход нужен какой….
— Знаешь, за этот уход и платят соответственно. Я за дополнительные два раза в день, что палату мою, считай ещё одну зарплату сверху за месяц получаю. А сюда его отец определил от того, что стар уже. Пребывание вроде как ещё на десять лет вперёд проплатил…
—Ой были бы деньги, дурной человек всегда найдет куда их потратить, —все не отпускала женщину финансовая сторона обсуждаемого вопроса.
— Зря ты так, но то от того, что своих детей нет. А ты представь какого это, когда ты живёшь полноценной жизнью, а твоего ребенка через трубочку кормят… Ой, врагу не пожелаешь….
Слушать дальше двух сплетниц я не стала. Поднялась с дивана, да направилась в обратную сторону. Но для себя из их диалога выхватила очень важную вещь– на сколько критической не казалась бы ситуация, а бороться нужно до последнего. Как говорится, дело не проиграно пока есть хоть один дурак, готовый драться за него. А мне, стараниями Войницкого, на руки выдан едва ли не целый карт-бланш. Ведь, заглянув по пути в кабинет главврача отделения, я узнала, что так называемая реабилитация отца оплачена на целый месяц. А это значит, что по крайней мере в течении ближайших тридцати дней он не может заявиться в продуктовый и сломать судьбы Малюковых.
Воодушевленная этой мыслью я и направилась домой. По пути, в маршрутке, все крутила в руках телефон. То открывала, то закрывала диалоговое окно с Миром в мессенджере. Пару раз даже пыталась набрать сообщение и благо, что контакт был не в сети, ведь после вчерашнего собрать все мысли в текстовую форму так и не получилось. А переступив порог родной обители я и вовсе приняла решение, что говорить с Войной буду при личной встрече, и отложив средство связи, принялась за уборку.
Но на долго забить мыслительную деятельность физическим трудом не получилось. Пропылесосив да вымыв пол, я стёрла пыль со всех горизонтальных поверхностей и даже загрузила гардины и шторы в стиральную машину. Но настенные часы, показывающие лишь третий час дня, гарантировали, что до прихода жнеца я попросту сойду с ума. И тогда на глаза попался не большой календарь, прикрепленный с боку кухонной тумбы. В нем в каждой неделе было выделено красным по два дня. И только последняя оставалась чистой. Прислонившись виском к стене, я долго пыталась понять, что с такой скрупулёзностью отмечал отец, пока не обратила внимание на маленький гвоздик, вбитый в зазоре меж тумбой и стеной. На оном висел ключ от гаража.
Ведомая чистым любопытством, я направилась во двор, прихватив увесистый открывательный инструмент. Вообще гараж считался чисто отцовской территорией, и я честно даже не предпринимала попыток нарушать ее границы. Но сегодня желание сбежать от самой себя было сильней чувства такта. Отпирая ворота, даже подумывала, а не прибраться ли мне и там по такому случаю. Однако стоило солнечным лучам пробраться в темнеющее гаражное жерло, да омазать бликами глянцевую поверхность капота, имеющейся там машины, как внутренняя Фрекен Бок, устало помахала мне рукой. Ибо, во-первых, убирать там было ничего– явно и без меня хорошо справлялись. А во-вторых…Какого хрена?
Толкнув в сторону дверь, я ещё несколько минут в неверии смотрела в кругленькие глаза-фары старенького Мини Купера, что когда-то водила мама. И который, вроде-как, был продан отцом ещё в первые несколько лет после ее смерти. А всё же стоял здесь передо мной, и вовсе не напоминал машину, заброшенную на долгих 14 лет. Не было даже пыли на торпеде. Да о какой пыли вообще могла идти речь, если в гараже было чище, нежели в отцовской спальне.
Не веря тому, что транслируют собственное осязание, я неспешно прошествовала в глубь, ведя рукой вдоль капота, лобового стекла, крыши. Но машина не спешила растаять иллюзией, тонко так намекая, что вот он, тот год обучения, что я слёзно просила оплатить, обещая, что на следующий накоплю сама.
Однако денег у нас конечно не было, и лучше бы я поступила на бюджет в педагогический, раз на то, чтоб продолжить отцовское дело мозгов не хватает. Оно ведь и без удара по семейному карману и профессия как-никак, а не то, что мои порисульки. Ну собственно я так и сделала. И даже полгода отучилась, но уже первая педагогическая практика в детском саду показала, что детей я может и люблю, но не на столько и не в таких количествах.