А ещё больно саднило в груди осознание, что мне все это время влетало за фоторамки на столе и за материнские рисунки на стене, от которых мне было так сложно избавиться. В то время, как у отца в гараже стояло куда более габаритное напоминание о матери.
«Любил он ее очень, Ванюш. Это нужно понимать…» – как-то сказал мне старший Войницкий, на одном из семейных праздников, до того, как мой родитель обрубил с ним все связи. И вот сейчас мне даже стало не по себе от этого страшного, и где-то даже больного, чувства.
—Так значит это к тебе уходила вся отцовская любовь, — констатировала я, присаживаясь у переднего колеса, — занятно, однако, —запрокинув голову, устало прикрыла глаза. И изнеможённое сознание, в следствии бессонной ночи, мгновенно принялось плыть, поддеваться мутью, так что и не сразу то и разобрала, что знакомая мелодия старого романса играет где-то здесь– в реальности.
«…Годы шли, забыв про горести, князь женился на другой. Сын законный будет в вскорости, не законный с глаз долой…» — плакали гитарные струны под звук родного голоса, а губы сами собой расплывались в улыбке, пока все навалившиеся скопом проблемы отступали на шаг назад.
Откуда-то даже появились силы, достать из кармана телефон. И если ещё пару часов назад, я все не знала с чего начать свой текстовый посыл, то сейчас сообщение набиралось само-собой:
«Полно, князь, не звездите) Вы сами жить к бабке сбежали…» — а следом полетел слегка ошалевший смайл с вываленным языком, тонко так намекающий, что я в курсе несоответствия своего сообщения тематике последних событий. Но извините, как смогла.
Хотя вот в целом слова песни довольно метко попадали в автобиографию Войницкого. В свое время Алексей Павлович и правда полюбил девочку, совсем не своего социального статуса. И готов был бросить все да положить мир к ее ногам. Вот только она умерла в родах, напротив сама, даря ему тот самый Мир. Они даже расписаться не успели, ведь ей хотелось именно «вон то» свадебное платье, которому мешал растущий живот. И барин долго горевал да сам растил сына, пока не появилась женщина, способная скрасить его одиночество. На их свадьбе мне было одиннадцать, а отгуляв ее старший Войницкий забрал у меня друга на целый год, переехав с новой семьёй в Лондон.
Однако на этом все сходства с романсом и заканчиваются. Что бы там не говорил Мирон, а в том, что отец его любит больше всего на свете, я была уверена наверняка. Просто не всегда родительское желание для своего чада самого лучшего, совпадает с тем, чего ребенок хочет для себя.
Да и сам Войницкий все понимает. И романс этот выучил в свое время, чисто для создания образа в глазах слабого женского пола. Девушки ведь любят сильных мальчиков с глубокими душевными травмами, чтоб пожалеть да приголубить.
Вот и сейчас мелодия прервалась, дабы парень в очередной раз подтвердил, что вся эта горечь в звучании его голоса совсем не всерьез:
«Баба Нюся просила романс. А в моем репертуаре, ты же знаешь, этот единственный»
«А, так ты там в качестве голубого огонька?)»
«А то. И огонька, и молотка, и отвёртки)» — пришел незамедлительный ответ.
Я же за эти несколько сообщений «ни о чем», наконец дошла до нужной кондиции, когда сказать о важном стало жизненной необходимостью.
Марсель ведь этой ночью был чрезвычайно прозорлив упоминая Войницкого. Если в этом мире для меня и есть кто-то дороже отца, то это безусловно моя Война. И наша вчерашняя недомолвка залегла в нутро раскалённой иглой. Ну и так как нужно уметь признавать свои ошибки, я жадно хватила ртом воздух, собираясь вытащить одним рывком инородный предмет:
«Мир, ты прости меня за вчерашнее. Да, я дура...» —в завершение глубокой мысли оставила многоточие, ведь если взяться перечислять каждый аспект, подтверждающий эту теорему, попросту отпал бы палец. Глупо то я повела себя не только вчера. В целом вот та просьба, погулять с Лизой была напрочь лишена здравого смысла. А я мало того, что дров сама наломала, так ещё и его хотела заставить разгребать.
«Весьма самокритично, мандаринка» —спустя долгих несколько минут, пришла сообщением долгожданная анестезия, позволяя наконец выдохнуть. А за тем подоспел и главный вердикт о полном выздоровлении души:
«Я зайду?»