Да, смерть матери перекроила жизнь на до и после, оставив где-то далеко в прошлом успешного хирурга, счастливого мужа и любящего отца. И я довольно часто жалела, что не осталась в тех моментах счастья. Что не ушла вместе с родительницей.
Ах да, это ведь великое чудо, где ребенок с черепно-мозговой травмой и множеством переломов все же оправляется, в то время, как женщина, отделавшаяся лишь незначительными ушибами, погибает.
«За дочь жизнь отдала» – об этом шептались старушки на лавке у продуктового, совершенно не понимая, что отдала она не жизнь, а меня в руки вечно пьяного грузчика и разнорабочего.
Нет, конечно отец скатился не сразу. Его любовь с бутылкой крепла годами. Сперва лишая твердости руки над операционным столом, и отправляя на тот свет невинных, а после отбирая и чувство собственного достоинства, уничтожая личность.
Ещё один снимок, несущий в себе всю ту же важность первенства, сделанный на пороге художественной школы, где я держу в руках свой первый настоящий рисунок и улыбаюсь во весь зубной ряд с парой прорех, отправляется в чернеющее жерло мусорного пакета, заставляя даже вздрогнуть. Но и это совсем не эмоции, а лишь реакция на входящее сообщение, заставшее врасплох:
«Даже не интересуешься стадией моего обдумывания.... У тебя все в порядке, мандаринка?»
Глаза ещё бегут пришедшим в мессенджер текстом, а губ уже касается улыбка. А всё банально от того, что чем плотнее стягивается тьма вокруг, тем важнее становится свет. Вот только сейчас я не готова на него смотреть – велика вероятность ослепнуть.
«Все нормально. Просто даю тебе время.» – отправляю короткий ответ после длительных изменений в борьбе за непринужденность. А видя двойную галочку прочтения, а следом и выход собеседника из онлайна, с лёгким сердцем отбрасываю телефон, заменяя его тугим веником, призванным собрать мелкую крошку стекла.
Извечная аксиома моего бытия, с до боли простой сутью: выкинь дурное из головы, взяв тяжёлое в руки– давала свои плоды. Пол был тщательно выметен, черный мусорный пакет со знанием своего дела подпирал стену, готовясь к не лёгкой судьбе на городской свалке. Перерытое нижнее белье сформировалось обратно в аккуратные стопочки, а мое нежелание мыслить грозило генеральной уборкой маленькой комнате и дарило вездесущей пыли ехидный оскал в виде мокрой тряпки. Но дойти апогея чистоплотности мне помешал стук, выбивающий сигнал SOS о стекло.
Явление настолько привычное да обыденное, что мне известно даже какой брелок висит на металлическом кольце, служащим главным инструментом в создании оконной азбуки Морзе. А все же эффект неожиданности создается довольно искусно, отзываясь в груди подорванной струной удивления. Все потому, что я была почти уверенна, в удачности выведения из строя потайного оружия Войницкого именующегося интуицией, или как называет его сам обладатель – «чуйка». Но либо у чуйки имеются запасные резервы, что позволили вскрыть подвох даже в текстовом посыле, либо это лишь стечение обстоятельств.
Делая ставку на последнее и натягивая на свою физию ее самый непринужденный и умиротворенный вариант, я открыла балконную дверь. В первоначальной проектировке дома она собственно являлась единственным входом на чердак, к которому с низу вела железная лестница. Но некогда материнское желание оборудовать здесь свою мастерскую, превратило этот путь в запасной выход, ну и в последствии подарило Войне возможность несанкционированного проникновения в теперь уже мою коморку.
Прохлада позднего вечера верткой мышью прошмыгнула в комнату, втаскивая запах дождя и легкого летнего бриза. Море. С его запахом меня познакомил друг позапрошлым летом, скрасив несколько выпавших к ряду выходных поездкой шумной компанией на побережье. С тех пор я знаю, чем пахнет Мир. Морем и свободой. Неосознанно плотнее трамбую в легкие манящий аромат, попутно возвращаясь к своей борьбе с антисанитарией.
–Ванька... – выдыхает нежданный визитер как-то потерянно с терпкими нотами отчаяния, внять сути которого я даже не пытаюсь.
– Да-да, – отзываюсь, шлифуя влажной тряпкой поверхность комода, и спешу поделиться своим открытием, –а ведь ты был прав, Мир, папенька таки утырил мои деньги. Зря я тебя не послушала…