— А я маленькая мерзость, а я маленькая гнусть….Я поганками наелась и напакостить стремлюсь…
Жаль только не менее гнусная реальность настигла меня довольно быстро, снижая градус приподнятого настроения уже на лестнице. А свое красочное отражение в зеркале и вовсе вбило шкалу к минусам Антарктики. Да, вчера явно надо было не только обезболивающие глотать, но и морду в крем от гематом окунуть. Но за то чарующая синева скулы, которую умывшись я запоздало-таки решила обработать мазью, а после также скрыть тональным средством, сподвигала к незамедлительным действиям.
Все же вчерашняя неудача в вариационной позволила убедиться в том, что каждый наш поступок в настоящем имеет свое отражение в будущем. Потому уже через пол часа кухонная тумба в доме пополнилась тремя бутылками ненавистной водки. А ещё вчера я услышала отца, что, не прячась за масками отчужденности, открыто заговорил о своей боли. Так, что, успокоив бунтующий желудок парой бутербродов и баночкой йогурта, снова направилась в больницу, где планировала спокойно поговорить.
И выходя из палаты была даже довольна результатом. Мы не кричали, не пререкались. Я выказала свое понимание отцовской утраты, и привязанности к бутылке в попытке ту самую утрату забить. И даже впервые рассказала родителю о своих собственных чувствах, за долгие годы впервые услышав с его уст собственное имя в уменьшительно-ласкательной форме. И вот это его «Ванюшка», грело душу надеждой, ну по крайней мере до того момента, как прикрыв за собой дверь я не наткнулась взглядом на жнеца.
— Хорошая попытка Ва...Иванна. Но увы мало результативная.
— Вы за мной следите? — прошептала я, активно оглядываясь по сторонам.
— Вот уж не было больше забот, — усмехнулся Данте, — я здесь по работе.
Мужчина кивнул на соседнюю дверь, которая спустя несколько секунд медленно приоткрылась, словно от сквозняка, и в узенький коридор вышел старенький дедушка в тонкой, хлопковой тельняшке и темных спортивных штанах. Он удивлённо огляделся по сторонам, а после внимательно уставился на свою руку:
— Надо же, дрожать перестала… И дышится так легко, да видится четко… — удивлялся он, а я все не могла отвести взгляд от образовавшегося зазора в дверном проеме, открывающего скудный обзор на соседнюю палату, где тот самый дедушка лежал на кровати.
— Все позади, Семён Павлович, — делая уверенный шаг к старику, собиратель зафиксировал на его руке серебряный браслет, — болезнь вас больше не потревожит.
— Все закончилось? — кажется начиная догадываться о своем положении, поинтересовался дедушка, и понимающе протянул вторую руку.
Жнец утвердительно кивнул, щёлкая второй застёжкой.
—И я увижу Адушку? Мы с ней…
—Не успели попрощаться, да. Она оставила вам письмо, — рука Данте скользнула за пазуху, видимо ко внутреннему карману пальто, и уже спустя мгновение пожилому человеку был протянут белый конверт, — пойдёмте, я отведу вас туда, где вы сможете спокойно его прочитать.
Старичок взглянул на протянутое письмо с благоговением. Принял его в свои обраслеченые руки, и коротко кивнул, любовно оглаживая сложенную бумагу.
—А ты, сынок, кем будешь? —перевел он свой взгляд на жнеца.
—Зовите меня Данте и нам пора.
—Пора…— протянул дедушка, не без печали заглядывая обратно в палату, — Леночка наверно расстроится. Хорошая девочка. Сердечная, — тяжёлый вздох сорвался с его иссушенных губ и кивнув каким-то своим мыслям, он вновь обратился к собирателю:
— Веди, сынок. Устал я. Мочи нет.
Их молчаливая процессия направилась дальше по коридору, в конце которого Данте скорей всего откроет дверь, ведущую прямо в гостиницу Мачта. Я же ещё долго смотрела им в след размышляя о скудности людского бытия. Вот так рождаешься, взрослеешь, стареешь… Теряешь людей, зрение, координацию движений…
«И для чего?» — закономерно образовался в мыслях довольно философский вопрос, когда к приоткрытой палате подошла молодая девушка:
—Пора на массаж, Семён Палыч, — с искренней улыбкой на лице окликнула она пациента, заходя во внутрь, — Семён Палыч? — девичий голос приправился нотами беспокойства, — Семён Палыч, ну как же так …— сменило его отчаяние.
—Вы наверно сейчас задаетесь вопросом, для чего все это? — раздался уже позади меня другой женский голос, заставляя обернуться к его обладательнице. И пока, по всей видимости та самая Леночка, чье огорчение предвидел пожилой мужчина, спешно покидала палату, направляясь, скорей всего, на поиски врача, я активно рассматривала свою низенькую, иссушенную старостью, собеседницу.