Понадобилось несколько секунд, чтоб признать ней старушку, которую вчера довелось видеть за чтением книги в комнате досуга. Сегодня ее седые волосы были так же собраны на затылке длинной косой и подколоты шпильками, формируя аккуратный пучок. Строгое, серое платье из плотной ткани, четко ложилось по фигуре. А на белой, кружевной манишке, что скрывала шею почти до подбородка, была вколота изящная брошь в виде стрекозы, крылья которой щедро усыпали мелкие, красные камушки, переливающиеся в дневном свете. Одной рукой она прижимала к груди все ту же книгу, а во второй задумчиво крутила пенсне.
— О, этот мужчина прожил длинную и насыщенную жизнь, — продолжала незнакомка, переводя взгляд на больничную койку, а к палате уже спешили пара человек в белом халате в сопровождении санитарки— сумел преуспеть в карьере, влюбиться без оглядки. Создать семью, вырастить троих прекрасных детей. И даже, как завещается настоящим мужчинам, построил дом, и посадил не одно дерево. Его правнуки ещё долго будут есть летом сладкую черешню, а под новый год наряжать во дворе большую ёлку. И вообще вам довелось стать свидетелем сопровождения первой души, за последние тридцать лет, которую паром повезет в верх по реке.
— Вы ...? — изумилась я довольно громко столь подробному повествованию и его резкому мистическому развороту.
—Чш-ш,— женщина приложила указательный палец к своим тонким губам, но я уже привлекла к себе лишнее внимание:
— Вам помочь? — повернулась ко мне девушка-санитарка, стоящая в дверях, явно воспринимая мой оклик на свой счёт, — вы родственница? —вымакивая кончиками пальцев влагу, скопившуюся в уголках глаз, она кивнула на мужчину, чью смерть констатировали врачи, накрывая тело.
— Я?.. Нет, — отозвалась растерянно, косясь на уходящую старушку, которую видеть доводилось явно только мне.
—Тогда, извините, но вам не стоит здесь стоять.
— Простите.
Сконфуженно выдохнув, я было попятилась в сторону выхода. Однако, у пожилой женщины на меня явно были свои планы:
— Я давно хотела поговорить с вами, Ваня. Вы ведь не любите, когда к вам обращаются полным именем, — она усмехнулась, от чего покрытое глубокими морщинами лицо стало нагонять пущего страха, — не убегайте, составьте мне компанию, — с этими словами, женщина жестом указала на пустующее пространство подле нее, и направилась в глубь отделения.
И вот если первое общение с Данте мне казалось страшным, то теперешние эмоции можно было смело относить к категории ужаса. Конечно нельзя исключать мою мнительность, но от этой женщины буквально веяло могильным холодом, заставляя нутро скручиваться в тугой узел. И решение последовать за ней, стоило мне титанических усилий.
— Кто вы? — поинтересовалась я шепотом и не без оглядки на окружающих, таки нагоняя незнакомку, в манере движений которой четко прослеживались аристократические задатки. И как только спину не ломит от постоянного положения натянутой струны.
— Мои остолопы величают меня кикиморой. Полагаю, для вас так же этого прозвища будет достаточно.
Память быстро подкинула слова Марселя, о главной над жнецами, и я неосознанно кивнула, лишь немногим позже понимая, насколько это могло показаться бестактным. Но кикимору мой жест явно не слишком задел.
— Так что, же, — активировалась моя способность в любой не понятной ситуации как можно больше говорить, — построить дом, да вырастить дерево, является главным критерием, определяющим стоимость души?
— Глупости, — отмела мою теорию престарелая дама, усиливая свой посыл небрежным взмахом руки, изящность которой не удалось стереть даже старости, — это единичный случай, когда стереотипам удалось сыграть. Важен сам след, который человеку удалось оставить при жизни в сердцах окружающих. Вот если вас завтра не станет, как думаете сколько людей этому огорчиться?
—Значит жить надо ради чужих слез после нашей кончины?
— Жизнь дана, девочка, ради того, чтоб ее просто жить. Чувствовать ее в себе. Падать и подыматься. Смеяться и плакать. Любить и ненавидеть. А всё прочее выкиньте из своей головы.
— Так вы об этом со мной хотели поговорить? — решила я свернуть наш диалог ближе к сути, ибо чувствовать себя нерадивым ребенком, которому приходится вкладывать в голову такие простейшие истины, становилось крайне неприятно.
— И, да и нет, — Кикимора-аристократка, убавила шаг, наконец позволяя поравняться с ней, — вы вот Ваня, порой абсолютно забывая про себя, так стараетесь для других, кому ваша помощь даром ненадобная… А посему мне подумалось, что если направить ваши несомненно глубоко моральные порывы в более благодатное русло?..