Женщина остановилась у приоткрытой витражной двери и осуждающе покачала головой:
—Надо же было так обезобразить гостиную, — поделилась она вслух своими мыслями, —хотя что тут говорить, когда изысканный бальный зал и вовсе в морг превратили. Но о чем это я, — спохватилась, заправляя серебристую прядь волос, и жестом предлагая продолжить наш путь:
— Скажите, Ваня, вы любите сказки?
—Сказки? — опешила я, наверно опять слишком эмоционально да звучно, напрочь теряясь в смысловых посылах. Мимо прошёл представитель медперсонала, окидывая мою персону взглядом, выражающим явную неуверенность в моей психической стабильности. Это заставило нервно закусить губу и задуматься на сколько странно я выгляжу со стороны вот так неспешно лавируя по больничному коридору и разговаривая сама с собой.
— А вы удивительно зависимы от мнения окружающих, — подметила спутница мою нервозность, — и как только духу хватает совершать все те необдуманные поступки по спасению чужих жизней….
—Вижу цель– верю в себя, — отозвалась, не глядя на собеседницу, зрительно инспектируя периметр на наличие новых посторонних ушей, — и пока первая недостаточно вдохновляет на то, чтоб без зазрения совести сказаться душевнобольной.
Выдала я наверно даже через чур резко, поражаясь собственной наглости, на деле совершенно не свойственной мне в общении с людьми почтенного возраста. А уж тем более, если брать во внимание с кем именно я говорю – это и вовсе неоправданная дерзость. Но быстро успокоила себя, тем, что почтительно пригибаться перед человеком не способным войти в твое положение это для меня так же нонсенс. А ведь даже напыщенный жнец куда с большим пониманием относился к моему нежеланию казаться обществу полной дурой.
— Да, полагаю сказки вы все же любите, как и все дети, а отнести вас к категории взрослого человека я пока затрудняюсь, так что,—женщина с надменной ленивостью щёлкнула длинными, узловатыми пальцами, тем самым довольно закономерно останавливая время,— я все же расскажу вам одну,— продолжила, пока я не переставала удивляться данной мистической способности, созерцая как подёргивается секундная стрелка на больших настенных часах, словно бы на циферблате перед ней образовалось какое-то непреодолимое препятствие.
— Когда-то не столь уж давно, — начала кикимора свою повесть в манере действительно свойственной сказочникам, отзываясь в моей памяти изложением из детского мультфильма, где следом за заставкой известной киностудии, женщина диктор рассказывала про времена, когда люди жили в волшебном мире прекрасных дворцов и пышных празднеств, — ведь что такое десятилетие в сравнении с веками, Ваня? —словно чувствуя, что я теряюсь в своих мыслях, призвали мое внимание— так вот, жил да был хороший мальчик. Хотя может не такой уж и хороший, но по крайней мере именно таким он себя мнил. С малых лет, стараниями своих родителей, он был приучен делать все неизменно правильно да по уму. И последним был, к слову, отнюдь не обделён, так что даже совсем мальчишкой куда больше предпочитал компанию хорошей книги нежели своих сверстников, бегающих по гаражам и набивающим водоотводы камнями.
А мне вдруг вспомнилось, как мерно шуршали камушки в жестяной трубке, когда в компании Войницкого и других мальчишек чуть постарше, я так же бесстрашно преодолевала пропасти меж «валунами» гаражных крыш. И какими сладкими речами обливали мелкую шпану взрослые, которым удавалась застукать нас за исследованием загадочного мира нашей фантазии.
—И можно было бы списать все на возраст и его податливость к воспитанию, так ведь, Ваня? —снова сбили налет моей растерянности, — однако и мятежной юности так же не удалось затмить его взгляды на жизнь. Будучи от природы и генетически наделён самыми позитивными внешними качествами, он все так же отдавал предпочтение наукам да литературе, а не прелестницам, воюющим за его внимание…
— Вы говорите так, словно бы это плохо: не бегать по гаражам и не лазить под каждую доступную юбку, — не сдержалась я от комментария, совсем не считая свое детство правильным и вспоминая определенного ловеласа, чью склонность к использованию своих внешних данных и любвеобильность едва ли можно было отнести к позитивным качествам.
—Никоим образом, а всё же каждому возрасту, я считаю, свои забавы, — подмигнула мне собеседница, — но у нашего героя был свой пример для подражания, ориентир, которому он так отчаянно старался следовать. И вот курьез– как думаете, что произошло, когда путеводная звезда померкла, оказавшись лишь призрачным светилом?