—Померкла? — не поняла я.
— Не в понятии угасла, Ваня, а именно разочаровала, — женщина устало выдохнула, остановившись у одной из дверей в самом конце коридора, — в возрасте девятнадцати лет наш мальчик узнал, что отец его не такой уж и примерный семьянин, чья главная задача в жизни обеспечить счастье и достаток своей жены и сына, и что он не менее падок до утех телесных, как и до духовных….
—Я так понимаю, застукал отца с любовницей и пустился во все тяжкие?
—Почти, — отбросили мне уклончиво, — но ближайшие полтора года мальчик действительно наверстывал упущенное. Его падшая звезда, видя, что жизнь сына идёт под откос, все не оставляла попыток до него достучаться. И вот уходя от очередного скандала во время семейного отдыха, да пытаясь утихомирить беснующуюся в груди обиду, наш герой решил снова доказать, что не такой уж он гик науки, — ладонь кикиморы легла на металлическую ручку, толкая в сторону дверное полотно— и что…
— Данте? — сорвался с губ не верящий шепот узнавания, едва взгляд достиг постели больного, в чью палату была открыта дверь.
—Да, и что Данте не предел его увлечений…
— Так он…—делая неуверенный шаг через порог, я все пыталась подобрать подходящее слово, зрительно оценивая тело на кровати, — живой?
Вариант, что это уже знакомый собиратель, который просто устал и решил передохнуть, отмелся мгновенно. То, что предо мной человек из плоти и крови ощущалось на каком-то интуитивном уровне. А еще мне кажется удалось понять суть периодичных изменений во внешности жнеца, что так часто я замечала раньше. Ведь вот он– этот шрам и седина в висках, что имели свойства то исчезать, то появляться в его облике. Он ведь то казался совсем молодым парнем, то вновь приобретал образ мужчины за тридцать.
— Ну если вам под силу это назвать жизнью, — прервала мои наблюдения кикимора, — ведь дальнейшую историю вы ещё вчера слышали от больничных сплетниц, — моя спутница так же вошла, прикрывая за собой дверь и время потекло своим чередом: запищали приборы, фиксирующие показатели жизнедеятельности, зашуршала секундная стрелка.
— Почти 15 лет комы, — напомнила она, — но в целом: лёгкие дышат, сердце стучит, а темный предмет в человеке, не подлежащий исследованию, отнюдь не голова– душа. И она вот страдает более всего.
—Он может вернуться? — осторожно подойдя ближе к широкой койке, словно бы мой невыверенный шаг, мог что-то нарушить, кончиками пальцев я коснулась руки мужчины, — в смысле, раз тело то ещё функционирует, это ведь не смерть….
—Знала, что вы проникнитесь моей сказкой, но вот финал ее, Ваня уже целиком и полностью зависит от вас.
—От меня? — возвела я удивленный взгляд к старушке, и пальцы непроизвольно скользнули по кисти Данте к венам на запястье, где так отчётливо был слышен сердечный ритм.
— Так уж вышло, что судьбы ваши чем дальше, тем больше сплетаются, — блуждая взглядом по медицинским приборам и интерьеру палаты, кикимора вернулась к своей манере говорить загадками, — и под периодом сего занятного плетения я подразумеваю гораздо более длинный срок, чем та неделя, когда вам довелось активно взаимодействовать…
— Но…. — на миг я вперила взгляд в лицо мужчины, старательно теребя архивы памяти,— мы не были знакомы….— заключила спустя пару минут активных потуг таки признать его.
—Или же вы просто не помните, — внимание женщины остановилось на каких-то бумагах, лежащих на прикроватной тумбе, которые иссушенные пальцы принялись перебирать, — детская память, знаете ли, довольно зыбкая, а вот отпечаток вашей первой встречи вы носите до сих пор.
— Я не понимаю, — и вовсе опешила я, отчего-то разглядывая собственные руки, словно бы на них можно было отследить тень, оставленную той самой встречей. Тень…
«Тень? Почти 15 лет комы… То есть на деле пока 14? 14 лет?» — оголтело носились мысли в черепной коробке и тут меня осенило:
— Подождите, из-за него я вижу тени?
Кикимора, что за время моего мозгового штурма уже было открыла свою потрёпанную книгу, и принялась листать пожелтевшие страницы, на миг оторвалась и утвердительно кивнула.
—Это была его первая самостоятельная работа. Кто знает, не допусти он ту ошибку– может быть и не лежал бы здесь до сих пор… Тем более тогда он больше всего хотел именно вернуться. Но в первый раз жнецы почти всегда плошают, — старушка положила фолиант на кровать и протянула мне пенсне, —вы в праве знать все с самого начала.
§19 «Плетения судьбы, или как причудливо тасуется колода»
Неуверенно я приняла в руки раскрытую книгу и перевела взгляд на пожелтевшие страницы, смущающие своей относительной пустотой. Ведь единственное, что имелось на предоставленном мне развороте – это короткая запись в верхнем, левом углу, сообщающая о дате и номере некой отмоленной души. Однако куда больше информационной скудности листов меня удивляла именно дата, целиком и полностью соответствующая той, что разделила жизнь семьи Соколовых на «до» и «после»… Той, что выбита на памятнике следом за коротким дефисом, который довольно наглядно демонстрирует скоротечность человеческой жизни, где оная всего лишь маленькая чёрточка между датой рождения и смерти.