— Неужто и возвращением готов пожертвовать? — прервал мужчина бессвязный поток чужих мыслей своим вопросом, однако ответить на него собиратель не спешил, а может просто не мог. Да, чистый альтруизм и вовсе сложная штука, решиться на которую не каждому под силу. И, кажется незнакомец это так же четко угадал:
— Молчишь? Значит не готов. Да и будем откровенны, не того сорта твоя душа, чтоб ее приняли за жертву, — принялся размышлять он, — я уж молчу о самом главном – кровном родстве. Мира ведь…
Разговор двоих незримых теней прервал очередной спазмический всхлип, и прижимая пальчики дочери к губам безутешная мать принялась взывать уже не к девочке:
— Господи, пожалуйста, — слышался рваный шепот, —я никогда, ничего у тебя не просила… Может и вовсе не достойна о чем-либо просить, но, —она прикрыла припухшие от слез веки, отпуская новые соленые потоки бороздить ее щеки и разъедать мою душу, —Господи, не забирай ее! Уж лучше меня…
—Хм, — мужчина вскинул заинтересованный взгляд сперва на женщину у кровати, а после взглянул на Данте, — а вот эта молитва, пожалуй, единственный шанс, как для нее, так и для тебя…
*****
— Он знает? — с трудом вытолкнула я из пересушенного горла, с хлопком закрывая книгу и небрежно отбрасывая ее к ногам взрослой версии того же Данте.
—Что вы и есть та самая девочка? — кикимора приняла из моих рук пенсне. Его я не решилась так же эмоционально кинуть в след за фолиантом. Вдруг разобьется. А это как-никак чужое имущество, ещё и с расширенным спектром действия.
—Полагаю, что нет. Хотя с его умом–мог и догадаться.
— И решил все же отнять вымоленную жизнь…— гремучая смесь из обиды и гнева неслась по венам, заставляя брезгливо отпрянуть от кровати, болезненно врезаясь бедрами в тумбу.
—Отнять? Ваня, если бы он хотел это сделать – мы бы сейчас с вами не разговаривали.
— Но это ведь вы его остановили, грозя забвением, — вспомнились слова Марселя.
—Глупости. Чего-чего, а забвения он уже точно не боится. Да и я сразу дала ему полную свободу действий. Однако он пришел с просьбой привести вас в Мачту. Я понимаю, вы сейчас очень злы, а всё же не забывайте, что людям свойственно ошибаться.
— Для чего вы мне все это рассказываете?
—Как я уже сказала ранее, именно в ваших руках сейчас целиком и полностью лежит чужая судьба. Видите ли, у каждого жнеца есть свой срок–15 лет, в течении которых они либо получают возможность отправится путем перерождения, либо душа придается тому самому забвению. Другими словами – уничтожается. Такие же случаи, —она кивнула в сторону мужчины на кровати, — большая редкость и варианта с паромом для них не существует. Данте либо вернётся, либо…
— Я все ещё не понимаю причем здесь я?!— вспыхнуло негодование и под давлением эмоций я с силой сжала листы бумаги на тумбочке. Раздумывать над вот этим многозначительным кикиморским «либо» не хотелось от слова совсем. А самым ярким желанием стало и вовсе побыстрее покинуть осточертевшую палату.
—Дело Малюковых ключевое в его работе и если он не справится…
— Это вы сейчас так тонко намекаете, что все зависит от того, будет ли жив мой отец? То есть, он, — я ткнула пальцем в бессознательное тело, — лишил меня матери, наградил этой гребанной способностью видеть потусторонние тени, просиживая детство у психотерапевтов… — не в силах удерживать взгляд женщины, я развернулась к своей опоре, пряча предательские слезы и принялась разглаживать смятые листы. Расфокусированный взор зацепился за крупные буквы, вбитые на бумаге, что оказалась ничем иным, как медкартой некого Покровского Андрея Михайловича.
— Так что же, мне стоит в качестве благодарности отступить, позволив отнять у меня и второго родителя, только бы Андрей Михайлович имел возможность вернуться?!
—Вам стоит успокоиться, — кажется шторм истерики, надвигающийся в моей душе, совсем не заботил старуху, — ваше решение – оно лишь ваше, — сухо продолжала она свою лекцию, — я хочу лишь чтоб вы, Ваня, принимали его видя картину целиком и с разных ракурсов.
— По-вашему есть какие-то иные ракурсы?! — голос сорвался на фальцет, и я вновь развернулась лицом к престарелой философше.
—Ваш отец при любом раскладе умрет, — заключила она, прицельным взглядом совсем черных глаз набивая нутро свинцом, —цирроз. Увы хорошие отношения с сотрудниками больницы и результаты исследований, взятые с потолка, никак не влияют на состояние здоровья, — женщина взяла в руки книгу, прижимая ее к груди, — а теперь делайте свои выводы, стоят ли возможные полгода, год, сломанных судеб десятка человек.