– Иванна… – окликает повторно Войницкий, крайне непривычно задействуя в этом обращении полное имя. В этот раз подходит ближе, накрывая мою кисть своей ладонью, тем самым останавливая остервенелое натирание одной определенной точки, и до меня только сейчас доходит весь абсурд происходящего и то, на сколько от него веет ананкастным расстройством.
Где-то внутри тонет судорожный всхлип от того, как разбивается в дребезги мое сознание об действительность. На контрасте с широкой мужской ладонью я замечаю бледность своей руки, и ощущаю множественные порезы, исполосовавшие кисть, а еще понимаю, что, убираясь в комнате, я совсем забыла банально умыться и значит…
В подтверждение страшной догадки, парень медленно вытягивает тряпку из моей руки. Легким давлением пальца на подбородок, заставляет повернуть голову в его сторону и заглянуть в штормовые глубины глаз напротив, окунуться в их тоску.
– Он опять поднял на тебя руку...– звучит констатация очевидного, пока длинные пальцы активно орудуют уголком отобранного обрывка старого полотенца над моим, наверняка живописным, лицом.
— Я опять сама нарвалась...
— Ваня- Ваня...— тяжело выдыхает Война, а меня мерно накрывает апатия, заставляя выбраться из-под прицельного внимания друга и спрятаться у его же груди, обвиваясь вокруг парня полу-раскисшим плющом:
—Ага, — почти удается подавить первый всхлип, — средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак…— судорожно тяну воздух, да сильнее прижимаюсь к своей опоре, осознавая так же, что моя ставка на случайность вечернего визита Войницкого явно была провальной.
— Как ты догадался?
— Все просто, мандаринка—в твоём сообщении не было ни единого смайлика, — выдает Мир крепко обнимая меня в ответ и дальше плотину имени Соколовой Иванны все же прорывает. Слезы катятся неконтролируемыми потоками, окончательно разрушая лживые подпоры непоколебимости. И они жгучие, болезненные, ведь в отличии от тех, пролитых ранее при пьяном отце, несут в себе не просто ощущение своей бессильности в конкретный момент бытия — эти захлёстывают чувством полной безвыходности.
§ 3 «Время нелепых поступков»
—Я же го-вори-ла, ч-что это была пл-охая ид-ея...— язык сплетает в звуки хаотичные мысли, то и дело спотыкаясь стежками об дыхание, что рвет и без того не внятную речь глухим «ИК».
Тяжёлый выдох, тяжёлый шаг и вновь необходимость отдохнуть у шершавой стены. Да, ей меня однозначно тоже очень не хватало эти пару мгновений.
—Смею заметить, ТВОЯ идея, Вань. Мой голос был за компьютерные игры, — летит в спину упрёком, но обернуться попросту страшно —дары координации сегодня явно не для меня, – так, что «яжеговорительный» тон определенно лишний, – а вот здесь уже конкретный наезд, в довесок к протянутой руке поддержки, что окончательно ровняют меня с.. Ладно пока с землёй не ровняемся. Пока вертикально держимся, но все же:
—А вы жес-токи, Мир-он Алек-сее-вич...—жалкая попытка в самозащиту или скорее потуги пробудить чужую жалость, что так же кромсаются новыми спазмами диафрагмы, — вод-ички бы...
И хотя былой упрек сводится на нет, да к более важной физиологической потребности — а всё же идея была хреновой. Но и правда моей.
Когда Войницкий воспылал желанием увести меня от греха, и новой сцены с пьяным отцом, подальше, в качестве временного убежища для тела была предложена его квартира, а для души с десяток боёв в Мортал Комбат и ведёрко мороженого. Конечно там не обошлось без шантажа, ведь в случае отказа покинуть поле боя, Мир обещал заночевать в моем кресле. Ну и я не то что бы друга пожалела, которому могло тоже перепасть приятного общения с моим родителем— скорее кресло. Да и в целом находится в родных стенах было не выносимо, но в качестве программы для развеивания грузных мыслей я выбрала куда более приземлённые способ. Или заземленный.
Не знаю, чем конкретно был обусловлен данный порыв утопить свое горе именно на дне стакана. Он шел в разрез с моим мировоззрением, противоречил всем убеждениям, но пила я активно. Закидывая стопку за стопкой под прицелом изумленного дружеского взора, наверно довольно банально я пыталась понять отца. Внять сути того состояния, до которого он старательно доводил себя почти ежедневно, забивая алкоголем боль от утраты дорогого человека.
И вроде бы вот тоже била я жгучей прозрачной жидкостью подобное же чувство. Ведь несмотря на то, что родитель был жив, папы-папочки больше не было. Осталась лишь пустая оболочка, с которой меня связывает по жизни разве что отчество после имени. А вот стать ближе к чувству понимания так и не получилось. Более того эффект был с точностью противоположным, ибо вгонять самолично себя в состояние, где тебя плохо держат ноги, мир вокруг идёт в пляс и даже голова становится тяжёлой как физически, так и на уровне мышления…Да чтоб целенаправленно доводить себя до такого с определенной частотой, нужно как минимум пылать рьяной ненавистью к собственной персоне.