Едва кикимора договорила, как дверь в палату распахнулась, пропуская во внутрь уже знакомую женщину со шваброй и ведром в руке. Это она вчера рассказывала грустную историю о человеке, правевшем почти четверть жизни в коме.
— А ты девонька кто такая и что здесь делаешь? — сурово сдвинув темные брови на переносице, осведомилась она.
—Извините, — спохватилась я, утирая со щек слезы и, окинув коротким взглядом Покровского Андрея, ставшего первопричиной всех моих мытарств, бросилась прочь.
—Ты может сестра? Да погоди…я же не прогоняю, —летело мне в след, но я лишь ускоряла шаг, в конце концов и вовсе срываясь на бег.
Длинные коридоры, люди в белых халатах, витиеватая лестница с массивными перилами– все это сливалось траурным калейдоскопом под слезной пеленой. Однотонные стены давили на избитый страшными доводами разум. Дыхание сбилось до рваных клочков, переставая полноценно насыщать лёгкие кислородом, вызывая знакомое головокружение.
Однако, даже оказавшись за пределами больницы, я все не могла совладать с ним. Чувствуя, как задыхаюсь, уперла руки в колени, собираясь прибегнуть к осточертевшему подсчёту вдохов. Но все попытки были тщетны. Сердце колотилось где-то в гортани, мир сужался до картинки увиденной в потрёпанной книге, а слух настойчиво ломили материнские молитвы у кровати ребенка, где женщина так отчаянно просила об обмене жизни. Ее на мою.
—Мамочка… мама, зачем же ты, — слетали хриплые стенания, и я в отчаянии била рукой по колену уже чувствуя, как меркнет реальность.
— Иванна! — словно сквозь вакуум послышался взволнованный оклик, а после меня резко встряхнули, —Ваня! — прилетело вместе с отрезвляющей пощечиной, — давай, девочка, дыши! — настаивал мужчина, в котором, сквозь туманную дымку мне отнюдь не сразу удалось идентифицировать старшего Войницкого.
— Дядя Лёша? — вспыхнуло удивление, прорываясь в сознание вместе с первым полноценным вдохом.
—Да, дыши вместе со мной… как там? Вдох выдох? — он продолжал слегка бить по щекам одной рукой, второй придерживая меня за плечо, — Мирон прав– воистину страшное зрелище…
— Ми-рон? — сбивчиво зацепилась, за звучание родного имени, прерываясь для размеренного выдоха. Мужчина утвердительно кивнул:
—Да, как-то рассказывал мне почему никак не может уехать. Я-то все думал брешет… — принялся рассуждать старший Войницкий, —да и в машину ты тогда с лёгкостью села, а оно видимо корень проблемы совсем не в транспорте. Ой только не бледней опять, — осознал он свою оплошность, ведь стоило припомнить о проблеме, как та навалилась с новой силой, больно вжимая нутро в решетку ребер, — пойдем, у меня в машине вода должна быть, и дыши-дыши.
Придерживая меня за плечи, барин взял курс на свой автомобиль, что ярким, или вернее черным, пятном выделялся среди прочих, припаркованных неподалеку от главного входа, иномарок. Я же, старательно ведя внутренний счёт дыханию, решила продолжить практикум диалога на отвлеченную тему. Нужно было забить голову чем угодно, только бы не….
— Вы хотите забрать Мирона в Англию, Алексей Петрович?
—Ба, — мужчина укоризненно покачал головой, — опять Петровичем стал. Ну и то хорошо – значит тебе лучше. Хотя я предпочел бы оставаться дядей Лёшей, Ванюш. Но да, — вздохнул он устало, — не молодею я всё-таки. И, может, взаправду в старческий маразм впадаю, — призадумался на миг, снимая машину с сигнализации —однако хочется, чтоб все свои рядышком были. Да и не Мишке же труды всей жизни передавать. Он у нас больно мягкой натуры вышел. Говорил я Еве не называть его на западный манер Михаэлем…
Губы барина тронула лёгкая, снисходительная улыбка, выдающая, что на деле он прекрасно понимает, что отнюдь не в произношении имени собака зарыта. Он протянул мне бутылку негазированной воды, а после склонился к бардачку из которого извлёк упаковку влажных салфеток.
—Умойся немного. Не жалей воды.
—А Мирон что? — сделав глоток и плеснув немного воды на руку, я приложила оную к лицу, —не хочет или, — что-то внутри болезненно сжалось от внезапно накатившего осознания, — решил, что не может….
— Уверен, что просто не хочет, — немного ослабил барин тиски страха, сковавшего внутренности вдоль и поперек –быть для друга просто обузой, нуждающейся в сиделке, отнюдь не мечта всей моей жизни.
—Не по душе ему там, — продолжил свою мысль, — как-то помню сказал мне, что даже воздух не тот…
— Не забирайте Мира, дядь Лёшь, — слетело с губ прежде, чем разуму удалось обдумать данный порыв, — я без него…— рука сжала тонкий пластик, выдавливая из бутылки воду. И несколько молчаливых секунд я зачаровано смотрела, как стекают тонкие струйки по запястью, ощущая, как вот точно так же степенно стекает в душу приторная неловкость. Во выдала!