— Видимо мой отец далёк от этого понимания, — отозвалась едва слышно, вместе с новым шлепком по запястью. Конечно старшему Соколову не известно, что его любимая женщина в буквальном смысле обменяла свою жизнь, — а я ведь даже похожа на нее…неужели нельзя жить для меня? — неконтролируемые мысли вновь оформились в слова.
— Похожа. Как под копирку, — вздохнул Войницкий, — но может в этом и проблема, ведь я в Мироне видел продолжение себя…
— Но я ведь его дочь, — выплеснулась горечь вместе с водой из бутылки, — ой, — всхлипнула, закрутив крышку и принимаясь вымакивать жидкость салфетками. Но те тонко намекали, что они и без того влажные и не готовы впитывать в себя ещё больше.
— Там в бардачке должно быть полотенце, — подсказал барин, чье имущество я вот так глупо подмочила. Нужно завязывать с нервными жмаканьями всего, что попадается под руку. Да и воду было глупо открывать– пить то все равно не собиралась.
Следуя подсказке, я потянулась к бардачку и довольно быстро извлекла из него искомое. Поспешно прикладывая светлую махровую ткань к молочной обивке сиденья и к своим мокрым коленям, заметила, что в спешке выдернула не только его. К ногам так же упал не большой полароидный снимок.
—Ой, — вновь звуково подчеркнула свою неуклюжесть, наклоняясь чтоб его поднять. Взор инерционно зацепился за людей, застывших на фоне моря и гор. Молодая девушка любовно придерживала округлый живот, а позади нее стоял абсолютно счастливый мужчина. И я поняла, что до этого момента, кажется, никогда и не видела столь широкой и яркой улыбки на лице барина. Однако куда больше меня все же зацепила его спутница, искусно создавая эффект узнавания.
— Это? …
— Марта. Надо же, я и забыл, куда выложил этот снимок, чтоб лишний раз не бередить ревность жены.
— Красивая, — на вдохе подчеркнула я, подмечая что на мать мой Мир похож не меньше, чем на отца. Гармоничная середина получилась. И уже почти приняла мысль, что возможно её же фотографию я когда-то именно у младшего Войницкого и видела, однако память внезапно подкинула недавний эпизод из собственных, насыщенных мистикой будней:
«Опаздываешь, Данте. Неужто девушки способны оказывать тебе сопротивление?» — как наяву вновь послышался голос девушки с ресепшена Мачты. Но разве такое может быть?
— Оставь себе, отдашь Миру, — выхватил меня из размышлений голос мужчины, — помню он как-то жаловался, что маминых снимков так мало.
И вот если в моменте, когда старший Войницкий представлял девушку с фотографии, мне казалось, что его спокойствие напускное и на деле своей неуклюжестью я наступила на больную мозоль, то сейчас я отчётливо видела, что он действительно отпустил ее. Отпустил ради себя и сына, чего мой родитель увы сделать не в силах.
— Хорошо, — я вложила фото в нагрудный карман джинсовой рубашки, — но могу сказать, что вы не правы: на маму Мирон тоже очень похож. Уверена, что, глядя в его глаза вы видите ее.
Подтверждать или опровергать мою догадку барин не стал, лишь поджал губы, основательно концентрируясь на дороге, бегущей нам под колеса. И я отвела взгляд к окну, понимая, что на сегодня действительно с нас хватит откровений.
Проносящиеся мимо деревья, кружились в своем танце. Мелькали угрюмые дома, с темнеющими жерлами окон, в светлое время суток, отказываясь заверять, что там внутри есть что-то помимо тьмы и одиночества. Прислонившись виском к прохладному стеклу, я продолжала вести подсчет вдохов, попутно размышляя о том, сложились бы наши судьбы иначе, будь я генетически чуть больше Соколовой? Или все-таки здесь дело исключительно во внутреннем стержне человека, что удерживает его от морального разложения…. А ещё я думала о девушке из Мачты. Действительно ли эта та самая Марта, или я обозналась?
§20 «Не было бы счастья, да несчастье помогло»
Остаток пути мы преодолели в уютной тишине. Не иначе как по доброте и широте душевной Алексей Петрович довёз меня до самой калитки. Хотя сама я порывалась выйти на ближайшей к дому остановке, да бы не заставлять водителя лишний раз бить дорогую машину об проселочные, ухабистые улочки. Когда же Майбах уверенно затормозил у родной обители, мною была предпринята попытка отблагодарить барина за сей подвиг чашечкой чая. Или если быть честной с самой собой – я пыталась как-то отсрочить момент полного одиночества, что уже выглядывало меня через форточку и дарило свой предвкушённый оскал хищника, заприметившего лёгкую добычу, да скребло эфемерными, длинными когтями по оконному стеклу, не иначе как готовясь к броску. Но куда больше меня пугала перспектива встретится сейчас со жнецом, что как правило к своим визитам довольно искусно подбирал именно моменты, когда я оставалась одна.