В общем после своего рюмочного подвига, проникнуться и разделить эмоции я смогла разве что с Женечкой Лукашиным и его иронической судьбой, регулярно транслируемой в канун нового года фактически по всем государственным каналам...Даже мысли у нас с ним случились довольно схожие от «зачем же я так надрался» и до «надо меньше пить». А лучше вообще не пить!
—Вод-ИК-чки...
Войницкий протяжно да шумно выдыхает. Картинно так, наигранно-злостно. Даже глаза закатывает, но Станиславского во мне не обмануть. Нет, не верит, что это натуральный гнев, а вот усталость вполне может наличествовать. Я то и сама от себя уже устала.
—Мир-р-ра, —тяну с мольбой, на деле готовясь перейти к угрозам: — статья 105 УК-РФ: умышленное причине-ние смерти челове-ку как в форме действи-я, так и….—отскребаю с сусеков памяти, собираясь подчеркнуть, что конкретно безучастность к моим мукам хочу приписать другу, но долбанная икота портит весь поучительный момент.
—Так и бездействия –от шести до пятнадцати лет лишения свободы, —видимо не выдержав моих обрывистых изысканий, приходит на помощь парень, юридический уклон чьего образования и наводнил мою голову подобной информацией, — понял-понял, — губ войны вновь касается улыбка, —выдвигаюсь на поиски оазиса. Тебя намеренно не возьму, дабы не усложнять задачу. Здесь постой… а лучше посиди.
—Посиде-ть это можно…поси-деть это я только за, —прерывисто бубня скорее самой себе, с учетом того, что спаситель мой на всех парах уже умчался в сторону ближайшего работающего продуктового, степенно стекаю к асфальту вдоль столба, который мною подперли. Отвешиваю себе даже пару оплеух, словно бы те были способны вернуть окружающему миру и мыслям четкость. А не дождавшись и толики облегчения запрокидываю голову да прикрываю глаза, позволяя вращению усилиться до лёгкой мути, что подпирает горло.
— Хрен-овый вечер, хрен-овый день...—констатирую кажется даже в слух. На подкорках мышления вновь зреет знакомый вопрос: какого лешего я так напилась, но повторно погрузиться в пьяный самоанализ не позволяет вмешательство кого-то из вне:
— Могу предложить исправить хотя бы ночь, малыш, — режет слух сухость чужого голоса, заставляя приподнять забрало век, дабы узреть его похабного обладателя.
Не высокий, жилистый мужчина возрастом под тридцать куда с большим интересом разглядывает меня, цепляясь мутным взглядом вроде бы за губы. Хотя оно весьма ожидаемо то, ведь они у меня вроде как грозят ехидной улыбкой - следствие того, что кажись последняя рюмка просится наружу, дабы облюбовать белые кроссовки незнакомца.
— Шли бы вы, дяденька, пока обувка чистая, — кидаю предупреждение, все же пытаясь подавить рвотный позыв, — да и статья 134 уголовного кодекса грозит испортить вам ближайшие лет десять- пятнадцать.
Стараюсь казаться максимально невозмутимой, хотя от легкой оторопи даже икота проходит. Но пьяное сознание все ещё продолжает плавать в святая-святых любого уважающего себя блюстителя правопорядка. А значит все не так страшно. Наверно.
Вообще так себе попытка спровадить соискателя быстрого секса. Хотя если мужчина не прозорливей кассиров, что по сей день интересуются моим паспортом, когда доводиться покупать папеньке сигареты, то может и сработать. На крайний случай у меня есть Мир и не плохие голосовые связки...
Мысль о друге и базовый инстинкт подгоняют взор в поиске самого спасителя. Вот только куда быстрее он цепляется за тень, что отбрасывает мой собеседник, заставляя в очередной раз меня возненавидеть свет и его способности делать этот мир объемней. А для меня ещё куда более объемней, нежели для прочих.
— Но малыш будет крайне признателен, если вы поможете ему подняться, — мысленно кляня все и вся, тяну руку к незнакомцу.
Мужчина же наверно все ещё прикидывает мой возраст и объем последствий, а может ищет причины, побудившие меня таки подпустить его ближе после весьма очевидного отказа. Черт знает, что происходит в его голове — в своей то сюжетный пазл едва слаживается. И действия скорее уже инерционны, нежели осмысленные. Но вот протянуть мне столь необходимую руку помощи он не торопится. Вместо этого любитель пьяных малышек с плохо скрываемым замешательством смотрит на меня, а после куда-то за мое плечо, при этом расплываясь в какой-то снисходительной улыбке.