—Странно это, да? Чинить машину, ставшую причиной…— делюсь своими болезненными наблюдениями и прерываюсь на полуслове, роняя голову на упертую в колено руку, —черт, кажется я действительно устала, — подвожу правдивый итог своему состоянию.
— Это все воздействие вариационной. Вы там всё-таки больше часу пробыли. Скоро попустит. Но на ночь лучше выпить что-нибудь болеутоляющее и успокоительное.
— Беспокоитесь? — срывается ироничное, прежде, чем я успеваю закусить язык. Но жнеца кажется не заботит моя сомнительность. Он уже полностью обуздал и без того не шибко-то яркие проявления эмоций. И ответ его звучит сухо да уверенно:
— Да, — а после мужчина делает последнюю затяжку, откидывая окурок, и вновь берет меня под зрительный прицел, —понимаю, вы видите во мне главного антагониста вашей жизни, а в веренице вариантов категории «что, если бы» можно копаться бесконечно долго, и бесчисленное количество раз только убеждаться в моей роли. Но я не стану сыпать своими сожалениями, ведь для вас они, в любом случае, останутся пустыми. Да и в нашей точке бытия от этого, увы, нет никакого смысла. Просто поверьте, что здесь и сейчас Иванна, я на вашей стороне. Отбросьте обиду и злость хотя бы на время, ведь именно они, скорее всего, вам мешают сосредоточиться на главном. А важно лишь то, что сейчас я хочу вам помочь. Примите эту помощь, а вернуться к своей ненависти вы можете и позже.
Закончив свой проникновенный спич, Данте без слов протянул мне свою руку. И я, недолго думая вложила в его ладонь свою, прекрасно понимая, что в словах собирателя сокрыта чистейшая истина. Да, в душу ее не так просто уложить, как в голову. Но стоит хотя бы попытаться:
— Что вы там говорили? — сменила я тему, подымаясь на ноги, —слишком много эмоций?
— Именно. Абстрагируйтесь. Не провоцируйте лишний раз ни себя ни отца, ведь в другой вариации одна из бутылок может полететь вам в голову.
— Я вообще надеялась, что вернуть выпивку назад будет достаточно…
— Видимо нет. Нужно добавить что-то ещё….
— Я попробую, — отозвалась, ловя свежую идею.
Данте же ещё пару минут смотрел на меня, точно проверяя готовность. А после, видимо убедившись в ней, открыл дверь, ведущую обратно в вариационную.
*****
—Ваня! — взволнованный выдох собственного имени раздается у самого уха, в то время, как широкая мужская ладонь становится единственным препятствием между моим виском и диванным подлокотником. А далее резким движением мою голову прижимают к груди, что учащенно вздымается в такт беспокойному дыханию.
— Я же задержала его? Магазин должен был закрыться, — не желая принимать фатальность текущей вариации, цепляюсь за самое главное. На что движимая опора под моей щекой замирает.
— Это имеет значение? — выдавливает жнец едва ли не через зубной скрежет, — если ещё сама не поняла – при текущем раскладе ты мертва!
Делаю попытку оторваться от удобной грудной подушки, но ее жёстко пресекают, попросту не давая лично узреть словесную картину. Но я и сама догадалась по тому, на сколько острым было чувство боли в височные доли, и по тому, как быстро она сошла на нет вместе с остальными ощущениями. Всего несколько мгновений полной пустоты сказали мне о многом.
— Интересный у нас вышел брудершафт, — усмехнулась и, дабы откинуть полог прежних, страшных ощущений, сжала в кулак плотную, но податливую ткань мужской рубашки, — нужно всего лишь умереть, дабы таки перейти на «ты».
— Дура-чка, — дополняется эпитет смягчающим суффиксом уже издалека, в то время, как собственное положение в пространстве воспринимается вновь фиксировано-сидячим, с грудой прикрепленных к телу проводков.
— Когда определенный прогресс на лицо, грех не подметить, —откидываю прежде, чем разомкнуть веки и взять в фокус встревоженную мину собирателя, активно освобождающего меня от вариационной сбруи, — но почему не получилось? Хорошо ведь все складывалось… От чего же …— я запнулась на полуслове, закусив губу. Сложить в слова действия отца, что привели к столь неожиданной, а главное летальной для меня развязке попросту не получалось. И ведь, в этот то раз ничто не предвещало беды. Почти не предвещало.
Учтя ошибки, допущенные мною в прошлый раз, и вняв совету, я таки повела вариацию, как мне думалось, совершенно иным путем. Как и говорил Данте, добавила к выпивке немного семейного тепла. А именно ужин, установку на который озвучила, едва только зрение адаптировалось после слепящего удара, погружающего меня в иллюзорное пространство собственного дома. А дальше, приструнив свои реальные эмоции, принялась действовать исключительно в рамках модели поведения так свойственной мне лет пять назад. От молчаливой, улыбающейся и покорной Иванны Соколовой оскоминой сводило не только мои зубы. Страдал, кажется и зубной ряд хмурого Данте, что так и продолжал занимать место незримого, стороннего наблюдателя. Но главное, что все это приносило свои плоды. Семейный ужин затягивался непринужденным разговором не о чем, и я искренне надеялась, что вот сейчас отец поест, немного выпьет и на случай если не отправится спать, я собиралась прибегнуть к просмотру футбольного матча. Его трансляцию он пропустил в тот злополучный вечер, когда угодил в больницу и я даже мысленно сделала себе пометку, что скачать запись на ноутбук нужно будет, как только я вернусь домой. Но вот за одной рюмкой последовала вторая, а за ней следующая… И я успокаивала себя тем, что после папенька определенно предпочтет сон. Запаниковала лишь, когда опустела вторая бутылка и говорить стало абсолютно не о чем. И возможно именно в этом отрезке я вновь допустила ошибку.