— Не нужно было доставать третью. И о машине лучше было не говорить, — подвела итог взвешиванию ситуации и заглянула в беспокойные серебряные омуты глаз жнеца.
— Возможно, — соглашаясь, мужчина кивнул, — но и с абстрагированием, на мой взгляд, явный перебор. Даже отца смущало твое поведение. Уж больно оно… не свойственное…
— Почему же? Я такой была…
— Лет десять назад?
— Меньше. Но разве это важно?
— Не знаю, — присев на край соседнего кресла, Данте задумался, — полагаю важно лишь то, что по времени было уже начало девятого и даже реши он отправится в магазин – тот был бы и в правду уже закрыт. Тебе просто нужно его отпустить в следующий раз, а не возвращаться к попыткам прикрыть амбразуру собственной грудью.
Да, снова стать на пути отца, пусть даже не на лестнице, так же однозначно было глупо. По сути он то ничего такого и не сделал. Не накричал, не ударил …Просто оттолкнул, а я снова неудачно упала. Ещё куда более неудачно, чем прежде.
Будучи целиком и полностью согласной с мнением Данте, я решительно кивнула, и лишь немногим позже зацепилась за самое важное, заставляющее даже привстать:
— Подожди-те, —спохватилась, дергано добавляя окончание– как оказалось более свободная форма обращения не так легка в применении, —в следующий раз? — в неверии я уставилась на мужчину, а поймав мой взгляд, он несколько секунд смотрел в самую душу, прежде чем облегчить тиски волнения, сковующего ее:
— Да. Сегодня повторять не будем. Слишком длительная нагрузка. Но пара дней у нас ещё есть в запасе.
Лёгкий бриз облегчения лег анестетиком на скукожившуюся от болезненной безысходности надежду. Но все же, не смотря на заверения жнеца, что сейчас он на моей стороне, в течение ещё нескольких минут я не могла отпустить наш зрительный контакт, не прекращая искать подвох. И только теперь заметила неуловимые, без усиленного внимания, изменения в Данте. Не внешние, нет. И дело даже не в том, что жнец наконец отпустил формальности, продолжая беспрепятственно использовать в своем обращении ко мне более лояльное да приземлённое «ты». Или вернее не только в этом. Что-то изменилось в самом его взгляде на меня. Из раскаленного олова исчезла предвзятость и осуждение. Взор стал каким-то более открытым и даже сопереживающим. Не знаю послужила ли этому машина, увиденная им в гараже и понимание всего того, что нас связывает. Главным было то, что из раздражающей Иванны, я кажется превратилась в простую девушку Ваню, которой, наверное, можно хотя бы посочувствовать.
— Спасибо, — сорвался с моих губ шепот, не просто благодарности, а скорее даже прощения. Ведь в этот самый момент «глаза в глаза», я поняла, что больше не злюсь и ни в чем не виню мужчину, чья оплошность четырнадцать лет назад запустила механизм медленного разрушения моей жизни. Как там сказала Кикимора? Людям свойственно допускать ошибки? Да! Все именно так. А потому так же как Данте смог принять и простить мои глупые поступки, усложняющие его работу, так же и я должна отпустить свою обиду. Ведь как сказал сам великий зодчий, в точке «здесь и сейчас», от нее нет никакого смысла, как и от его извинений. Но прежде чем глубокий смысл одного слова успел полноценно уложиться не только в моей душе, а и проникнуть в сознание жнеца наш зрительный тандем был разрушен возгласом Марселя, о котором лично я, что греха таить, даже забыла: