— Боюсь здесь я аки белая ворона и это место мне явно не по карману, — поделилась сомнением, обводя взором залитое неоновым светом помещение с добротным интерьером и не многочисленных посетителей, дабы понять цену одежд которых, отнюдь не нужно было заглядывать в бирку за воротом.
— Вот этот срам прикрой, — мужчина протянул мне тонкий, светлый кардиган с ярким орнаментом вдоль рукавов, который отнюдь не являлся частью моего комода, — и не в чем себе не отказывай, — из кармана его пальто на свет был явлен тонкий кошелек современного человека.
— Даже с функцией пайпас. Неужто настоящая? — отозвалась, послушно просовывая оголённые руки в рукава.
— Проверь, — коротко кивнул в сторону барной стойки мой невозмутимый аки двери спутник. И пока вся моя решительность не рассыпалась подобно голубому лучу света из стробоскопа, я выхватила пластиковый прямоугольник и направилась согласно брошенному ориентиру.
— Кровавую Мэри, будьте добры, — выдвинула в заказ бармену, пожалуй, единственное знакомое название коктейля и вернулась к оценке других посетителей с целью хотя бы попытаться подстроиться к ритму жизни в этих стенах.
— Смею предположить, что подобный вид отдыха для тебя в новинку, — подметил жнец и губы его наконец тронуло некое подобие улыбки, смягчая хмурый покерфейс.
— За работой, уборкой, готовкой и периодическим тасканием на своем горбу пьяного папеньки, знаешь ли не до клубов было.
Вместо ответа мужчина понимающе кивнул, а затем протянул руку к моему лицу. Хотя вернее будет сказать к уху, и уже в следующее мгновение звук музыки немного приглушил всунутый блютуз-наушник.
— Черт! — выдохнула, только сейчас понимая, что все это время для окружающих разговаривала с пустым местом.
— Поверь, среднестатистического человека в девяносто девяти процентах случаев чужие странности мало заботят, а в этом месте и подавно. Но бармену однозначно будет спокойней.
Тонко улавливая намек, я невзначай повернулась к стойке и улыбнулась. Попутно словно бы заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, ненавязчиво так продемонстрировала гарнитуру. Молодой паренёк, явно являющийся тем самым одним процентом из ста, подарил мне ответную улыбку. Затем придвинул коктейль вместе с беспроводным терминалом, наверняка, чтоб убедиться в моей платежеспособности. А после заветного писка об успешной транзакции, сорвавшего с моих губ тихий выдох облегчения, и вовсе собирался потерять интерес. Однако, сделав пару крупных глотков напитка, опустошающих стакан примерно на половину, я попросила повторить.
— А что же, — повернулась обратно к своему частично иллюзорному спутнику, — материализоваться и взаправду составить мне компанию никак? — наткнувшись же на изломленную любопытством бровь поспешила поделиться предположениями, почерпнутыми из мистического синематографа, напрочь забивая на то, что нас могут слушать, — ну не знаю там, позаимствовать социальное тело или взять под контроль чужое?
— Тебя интересует теория или конкретно наш, частный случай?
— Скажем, и то, и другое.
— Боюсь это невозможно ни теоретически, ни практически.
— Пф— звучно выдохнула свое разочарование, чувствуя, как принятый алкоголь уже бьёт в голову— зачем тогда было уточнять?
— Ради вот того предвкушения в твоих глазах, — ухмыльнулся Данте, —но вот что более интересно: для чего по твоим жнецам было бы необходимо подобное умение?
— В теории, или в нашем случае? — вернула мужчине его же вопрос, и выдержав паузу, для понимания, что его так же интересуют обе грани, поделилась сперва теоретической необходимостью иметь такие способности: — ну смотри, судя по Марселю, его дошираку и сосискам– ни что земное вам не чуждо. И полагаю ты тоже остаёшься мужчиной с их первостепенной потребностью в теплоте да податливости женского тела…
Данте как-то странно покосился на переполовиненный коктейль в моей руке и на тот, второй, что уже предоставил бармен, а после все же принял вызов:
— В чем-то ты права. Смерть лишает как таковых чувств, телесных и духовных интересов, но не стирает память о них. И, наверное, имей мы возможность оживлять воспоминания, к месту было бы поговорить о таинстве непорочного зачатия, в случае использования социального тела. Или же, при втором, предложенном тобой, варианте, некоторым мамочкам приходилось бы долго доказывать, что вот именно этот человек является папой, и не важно, что тот не помнит, как им стал. В общем думаю, это все же хорошо, что мы не можем потакать желаниям, хранящимся в архивах нашего сознания. Что же касается Марселя– он ест не потому, что хочет, Вань. Это наказание. Такое же, как в случае и Артем, которую уже тошнит от косметики и высоких каблуков. У каждого оно свое.