Зайдя в подъезд, ткнула кнопку вызова лифта, который, как показывал циферблат, оказался аж под самой крышей.
— Девять, восемь…нахрен! — понимая, что я быстрее передумаю подыматься нежели лифтовая кабина спустится вниз, взяла курс на лестничный проем. Перепрыгивая через пару ступеней разом, едва ли не взлетела на третий этаж и все для того, чтобы струсить уже у самой двери:
— Не могу…— вдавливая ногти в ладони, одернула руку от дверного звонка. И уже почти дезертировала, отступая на одну ступень ниже, как дверь внезапно отворилась, являя в край растрепанного и перепуганного друга.
Крупные капли воды стекали со смоляных, взлохмаченных да слипшихся прядей, заливали горловину белой футболки. Оная же местами липла явно к мокрому телу. Дополняли образ наспех собравшегося Мира спортивные штаны, с не завязанными тесемками, что так же не отличались сухостью, и черные шлепки, которые он терпеть не мог, даже летом отдавая предпочтение кроссовкам.
— Ванька, — выдохнул друг с ноткой настороженности, с не меньшим любопытством изучая уже меня, — ты откуда …такая? — мимика на родном лице с лихвой выдавала, что в характеристике выданной моему образу Войницкий, скорей всего, был бы весьма солидарен с Данте.
— Страшная? — поинтересовалась, заранее предвидя саркастичный удар по самооценке:
—Хоть сейчас начинай фильм ужасов снимать с кричащим названием «она пришла к полуночи» …
— И долго выла под окном, — не сдержала я улыбки. А переборов несвойственное ранее напряжение, вытягивающие тело в тонкую струну да сбивающего нервы в тугие комки, сделала пару нерешительных шагов, и обняла парня. В первый раз. Сама. Без чужих подсказок или решительных рывков с его стороны. Осознано переступая невидимую грань, самолично выстраиваемую годами. Так что было даже не удивительно, что Мир в одно мгновение напрягся, кажется даже боясь вдохнуть. А после и вовсе озвучил свое беспокойство, неуверенно кладя одну руку на мои плечи:
— Ты в порядке?
— Теперь, кажется, да, —выдохнула, упираясь лбом в грудную клетку друга, да сильнее сжимая пальцами влажную футболку. От чего-то казалось, что вот сейчас Мир может оттолкнуть меня, или и вовсе испариться каким-то неведанным, мистическим образом. Это жуткое ощущение и заставляло цепляться надёжнее, держать крепче.
— В квартиру то зайдём или продолжим давать пищу для местных сплетен? — спустя пару молчаливых минут, поинтересовался Мирон, — Павловна вон от двери не отходит. Хоть бы свет в коридоре выключила, чтоб не так заметно было, как мерцает глазок.
— Ладно, пожалеем ноги Павловны. На носочках ведь небось стоит, — согласилась. Но из объятий друга не выпустила, заставляя медленно пятиться назад.
— Мандаринка, ты меня пугаешь, — кое-как прикрыв за нами дверь, прошептал парень в мою макушку.
— Просто соскучилась, — как и советовал Данте, делая глубокие, жадные вдохи своей личной свободы, подобрала я довольно слабое объяснения сиюминутной, тактильной зависимости. И в какой-то миг насыщенности родного запаха стало ничтожно мало, что инерционно подталкивало к поиску мест большей его концентрации. Продвигаясь носом вдоль груди, я достигла широкого разворота мужских ключиц, а затем и голой шеи.
—Вань…— насторожилась моя Война, а я, не устояв перед соблазном, коснулась губами напряжённо колотящейся сонной артерии. Тем же временем руки, отпустив мужскую рубашку, двинулись ниже вдоль спины. Тонкая ткань стала раздражать. Хотелось, как и губами, прикоснуться пальцами, ладонями к чистой коже. Почувствовать ее тепло без вот этих лишних преград.
—Ванька…— парень перехватил мои запястья, едва я только успела запустить руки под футболку, тем самым срывая стон разочарования. Однако это не помешало пересохшим губами продвинуться выше к самому уху, а там и вовсе коснуться кожи языком. Войницкого же передёрнуло всем телом, кто знает, может от отвращения, ведь в следующий миг, он решительно отстранился на целый, бесконечный шаг. Поднял и развел мои руки в стороны в попытке заглянуть в глаза.
—Ваня, ты чего делаешь?
— Домогаюсь? — неуверенно выдвинула, наверное, единственный подходящий эпитет, и попыталась сократить расстояние.
—Да ты проспиртованная, мандаринка, — таки заметил друг очевидное.
— Может чуть-чуть, —подтвердила едва слышно, только сейчас отмечая на сколько участилось мое дыхание, — самую малость…Но оно, скорей всего, и к лучшему…— заключила, понимая, что на трезвую голову никогда бы не пошла на то, что совершила в следующий момент.