— Какого хрена, Войницкий!?— голос мутировал почти до крика за счёт резкого температурного контраста, опаляющего кожу, — ты …ты… да ты! — мотая головой да сплевывая воду, я чувствовала, как к разочарованной обиде примешивается лютая злость, — гад! — выплюнула на силу подобранное определение, беря в свой испепеляющий фокус вредителя. Он же, не смотря на тяжёлое дыхание, казался невозмутимым и уже было отступил назад к двери, пряча руки в карманах спортивок.
— Если ты сейчас уйдешь…— от страха перед подобной перспективой голос стал сиплым и уже отнюдь не таким грозным.
— То, что? — выдохнул Мир устало, не сводя с меня взгляда загнанного зверя. А я все не могла подобрать слова, сдувая воду, струящуюся водопадом по лицу, и назойливую прядь волос, заслоняющую полноценный обзор. Но, кажется, Войницкий и сам понимал, что лучше было заведомо меня оттолкнуть, чем сейчас оставить здесь вот в таком состоянии. И потому спустя пару минут игры в гляделки, сделал сперва обратный шаг. А после и вовсе переступил бортик душевой, ставая рядом со мной под упругие струи воды, которая в миг перестала казаться такой уж холодной.
Продолжая глядеть в самую душу, протянул руку к моему лицу, заправляя за ухо мокрую прядь. А опуская ее, случайно задел грудь, или вернее, затвердевший сосок, что выпирал сквозь тонкий промокший бюстгальтер и майку. На это безобидное, непреднамеренное касание я неожиданно откликнулась звучным всхлипом и Мир опустил взгляд, наверное, пытаясь понять причину. Да так и замер на пару мгновений, давая мне возможность отметить как темнеют его глаза, как снова напрягается челюсть. Сердце колотилось где-то в гортани, а от частоты вдохов кружилась голова, когда, вновь подняв руку, парень уже целенаправленно обвел контур закрытой тканью ареолы, в процессе повторно скрещивая наши взгляды. Один круг, второй, третий, чтоб после накрыть грудь ладонью и болезненно зажать сосок меж пальцами. Спину выгнуло от нового спазма скрутившего низ живота, а с губ сорвался громкий стон наслаждения.
— Блядь! — выругался Мир, подхватывая второй рукой мой подбородок и впиваясь в губы уже совсем другим поцелуем. Жадным, напористым, высасывающим душу.
Отпуская себя, Войницкий навалился всем телом, впечатывая меня спиной в стену душевой кабинки. Длинные пальцы зарылись уже в мои волосы. Пропустили между собой их длину, чтоб после намотать на кулак, заставляя запрокинуть голову, да открыть губам и языку доступ к шее.
— Мир-ра, — вырвался судорожный, именной всхлип, когда проложив языком вдоль шеи и ключицы горячую влажную дорожку, парень вернулся к груди, прикусывая вершину, ставшую ещё более чувствительной от длительного натирания.
— Громче, — выдохнул сбивчиво мой мучитель, резким движением освобождая меня от мокрой майки.
— Что? —полностью теряясь в собственных ощущениях, даримых его прикосновениями, я опустила взгляд на Войницкого, в аккурат в тот момент, когда он, оттянув чашечки лифчика, принялся зализывать место укуса.
—Не пытайся себя глушить— пояснил, пробираясь свободной рукой за пояс уже расстегнутых шорт, — я хочу слышать тебя, Ваня, —скомандовал, а после и взаправду выбил звучный всхлип наслаждения, через нижнее белье надавливая пальцами на вход.
И вот я и раньше понимала страдания девушек, с которыми друг разрывал отношения, ведь сама больше всего на свете боялась потерять его. А сейчас, зная, что он может творить с телом одними руками, осознала, что они лишались не просто парня, а целой вселенной, которая только начинала мне открываться, маня мириадами звёзд.
Мирон изучал мое тело и его реакции медленно, дотошно, доводя до исступления, а вот к своему почти не подпускал. Так что, к моменту, как я уже стояла перед ним нагая, с него удалось снять только футболку. Когда же получилось ещё на миг перехватить инициативу и прикусив плечо, я потянулась руками к поясу его штанов, меня и вовсе развернули лицом к стене, фиксируя обе руки над головой. От обиды даже защипало в глазах, ведь мне так же хотелось урвать от этой близости не только своего физического удовольствия, а и того, что можно получить от одних прикосновении к желанному мужчине. Предприняла было попытку к сопротивлению, но оную жестоко пресекли, играя совершенно не честно. Болезненно сжав бедро, парень подбил мою ногу в сторону. А когда та послушно скользнула по акриловой поверхности, уже не дразня ввел в меня два пальца, гася на корню все мысли.
— Громче, Ваня, — напомнил, выскальзывая и погружаясь вновь. А потом снова и снова, заставляя давится стонами да всхлипами, когда в промежутках между проникновениями, пальцы задерживались на клиторе. Терли, надавливали, дразня постукивали.