Такую вот трясущуюся, всхлипывающую, давящуюся слезами и потоками остывшей воды, Войницкий и достал меня из душевой. Замотал в большое полотенце, а затем и в тонкий плед. Я все интересовалась на сколько сильно он теперь меня ненавидит, и сможет ли когда-то простить. Но парень лишь удрученно качал головой, укладывая меня рядом с собой на кровати. А потом ещё долго гладил вдоль спины. Кажется, даже назвал «своей дурочкой». В теплом, уютном коконе из одеяла и родных рук, да под нежные поглаживания и успокаивающие бормотания, я и не заметила, как уснула. А вот проснуться было воистину страшно.
§24 «Что есть стыд, с чем его есть, а главное–как переваривать?»
Было жарко. Даже открытому на проветривание окну, из которого тонкими нитями сочилась прохлада раннего майского утра, не под силу было хоть немного ослабить душащее чувство неловкости, плавящего мою душу. Пущего эффекта придавал ещё и плед, коим я была крепко завернута едва ли не по самые уши. А тонкие струйки пота, что стекали по спине, шее, скапливались в районе декольте, дополняли общую картину физическим дискомфортом.
Однако я не то, чтоб не предпринимала попыток хоть как-то облегчить свою участь — я боялась даже вдохнуть глубже, чтоб ненароком не испортить этот на сколько постыдный, на столько и волнительный момент. Со мною рядом крепко спал целый мир. Так близко– всего на расстоянии вдоха и в то же время так бесконечно далеко, что не дотянуться. Не коснутся рукой мягкой линии подбородка, не опробовать наощупь едва заметную щетину. Не провести пальцем вдоль ровной линии переносицы… Ведь тогда он проснется. А этого допустить никак нельзя. Нельзя пока я здесь.
И потому, все, что остаётся это делать короткие, тихие вдохи, чтобы в прок набить лёгкие родным запахом, и смотреть, впечатывая в память как можно глубже каждую деталь.
А ещё попутно я все пыталась вспомнить тот момент, когда вот этот мальчишка, живущий выше по улице так крепко засел в моем сердце. Тогда ли, когда в первый раз я проснулась в этой квартире и, вставая с постели, запустила босые ступни в мягкие тапочки, что были на несколько размеров больше и являли собою какого-то невиданного зверя? Или может ещё раньше, когда с важным видом магистра медицинских наук, он вынес к подъезду пузырек зелёнки и разделив его поровну на две сбитые коленки, долго дул. А после, убегая, долго смеялся, выкрикивая наигранные мольбы о помощи, ведь за ним гнался страшный огр.
Черт его знает. Одно лишь мне было известно наверняка– кое в чем этой ночью Войницкий ошибся. Да, отчасти мои действия были сиюминутной потребностью, но это не значит, что я этого не хотела. И уж точно сейчас я ни о чем не жалела. Не было жалко, нет. Было только стыдно и мысли терзал один вопрос – как теперь смотреть ему в глаза?
А тем временем циферблат часов на прикроватной тумбе уверенно менял минуты, неминуемо близясь к шести утра. И как бы мне не хотелось остаться в этом моменте, нужно было выбираться из уютного кокона, так по-собственнически прижатого мужской рукой. И нет, я не сбегала…. Наверное. Мне просто нужно было на работу. Потому, дав себе маленькую поблажку, и едва ощутимо, так, чтоб только почувствовать тепло, коснулась поцелуем желанных губ. А затем, аккуратно заменив свое присутствие в пледе подушкой, скатилась с кровати. Плотнее укутавшись во влажное полотенце, и найдя среди вещей Войницкого футболку да спортивные бриджи, выскользнула в ванну.
Свои мокрые вещи, раскиданные по душевой, собирала и выжимала в спешке, старательно отгораживаясь от картинок да стонов, что хранили в себе сами стены, и отзывались тянущими спазмами в низу живота. Так же быстро, подхватила и кеды, что валялись в разных частях коридора. Вместе с ними прижала к груди и рюкзак, не решаясь разрушить тишину квартиры лишней возней, и на носочках прокралась к входной двери. Аккуратно спустила щеколду на замке, дабы дверь заперлась автоматически и выскочила в подъезд.
Обувалась да запихивала свое добро в рюкзак я уже на лестничной клетке, под пристальным взглядом соседки, жаворонка в которой выдавал сперва удивительно темный глазок, а после и грохот у самой двери.
«Да здравствует свежая, довольно пикантная сплетня», – подметила мысленно, а пожелав старушке доброго утра, пустилась в забег до своего дома.
*****
— А ты чего здесь? —осведомилась я, ворвавшись в кофейню со стороны служебного входа и с удивлением наблюдая за тем, как напарница подымает жалюзи да открывает металлическую решетку у двери, — как же хромой?
—Иванн?— встретил меня не менее изумленный взгляд,— так ты же,— девушка замялась, видимо подбирая слова. А не найдя более логического объяснения, нежели правда, ею и огорошила: