— Слушай, давай тоже уволимся, — быстро оценила Настенька мрачность наших перспектив, и мы одновременно улыбнулись немыслимости данного предложения. В отличии от Елизаветы Андреевны, для которой работа была лишь маленьким бонусом к деньгам, что ежемесячно ей отправляли родители, нас двоих она именно кормила.
— Не дрейфь! — хлопнула я по коленям и поднялась с целью зачистить рабочее пространство,— прорвёмся!
Девушка удовлетворенно кивнула, а бросив взгляд куда-то в сторону панорамного окна, за которым уже мерк, погружаясь в свет фонарей, уходящий день, вдруг спохватилась:
— Так это, я с утра уже свое отгуляла. Иди и ты сегодня чуть раньше, да и завтра к открытию не торопись….
На вопросительный взгляд, коим я оценила внезапную щедрость, Настя махнула рукой опять-таки в сторону окна. Мне же хватило секунды на оценку приближающегося посетителя, чтоб тут же осесть под рабочую стойку.
— Иванн, ты чего? — удивилась Звелигина, на что я только и успела выдавить свое шипящее «меня здесь нет», прежде, чем звоночек оплакал снова открывшуюся дверь.
— Привет, Насть, — раздался голос, слушать который по обыкновению я очень любила, а вот за то, чтоб не слышать его сейчас, наверное, душу отдала б, —а где, — парень, скорей всего, обвёл взглядом пространство, а затем добавил определение, от которого все внутри сжалось в тугой ноющий комок, — моя…
— Так это, понимаешь— принялась запинаться по жизни слишком честная Настенька, которой сейчас предстояло пройти через порочный круг обмана, — ушла ведь уже….
— Ушла, — ловко ухватилась моя Война за очевидное враньё, в аккурат в тот момент, когда я нашла его в отражении оконной глади. А он вот точно так же разыскал там и меня, возможно даже на много раньше.
— Детский сад, трусы на лямках, — вздохнул Войницкий, качая головой, — ну ты передай ей, что долго вот так прятаться под стойкой не получится, особенно если учесть, что я знаю, где она живёт. Поговорить придется.
—П-передам, — обзавелась заиканием девушка, наверняка чувствуя себя бессмысленным почтовым голубем, — кофе?
— Доппио и латте с ирландским ликером.
Настенька принялась вбивать заказ на планшете, а затем и готовить его, максимально игнорируя мое присутствие у своих ног. Когда же оба напитка было приготовлено, а терминал просигналил об оплате, Мирон покинул кофейню, прихватив с собой лишь один стаканчик. На второй же, любовно оставленный напарницей рядом с кофе машиной, я ещё долго смотрела сидя на полу.
— У вас что-то случилось? — поинтересовалась девушка, продолжая обслуживать последних кофеманов на этот сумасшедший день.
— Пиздец случился, — выдохнула я глубокомысленно и таки потянулась за своим латте.
Отпивая глоток за глотком, продолжала вариться в щедром, наваристом таком бульоне своих смешанных чувств. А когда, отпустив покупателя, Настя заперла дверь и села рядом со мною, не выдержала:
— Я люблю его. Очень люблю.
— Я так понимаю, речь не о кофе, — подначила меня напарница, размазывая по моим губам горькую улыбку, — но в чем проблема? — мгновенно вняла она серьезности моего признания.
— А у тебя? — задала встречный вопрос, памятуя о равноценном обмене и все ещё алогично боясь делиться своей слабостью.
— У меня, — горько улыбнулась уже Настя, смотря на свои переплетённые в замок пальцы, — мне не пробиться. С третьего класса у него в голове одна надежда, которой у меня нет.
«Надежда, мой компас земной...», — напевностью Анны Герман, но с легкой нотой иронии, отозвалась память, воскрешая причины, а вернее причину, по которой Дима Тагановский пол класса на тот свет отправить мог.
— Не вешай нос, — подбодрила зная наверняка, что в голове Димочки шарики с роликами все же перекатятся в иную конфигурацию, — по завершению школы жизнь порой очень круто меняется.
— Не знаю, — вздохнула напарница, — у меня как-то за два года ничего не изменилось. А вот у вас с Мироном за один день или… ночь? — выстроив какую-то свою логическую цепочку, Звелигина возвела на меня изумлённый аметистовый взор, и выстрелила, как говорится, не в бровь, а в глаз, —вы переспали?
—Нет! — ушла я сперва в бессмысленную оборону, — то есть, да…то есть, не совсем…
И в пору было бы задаться довольно уместным вопросом, как можно «не совсем» переспать, однако Настеньки хватило только на многозначительное:
— Ого!
— Ага! — так же и я немногословно подчеркнула свое патовое положение, попутно делая новый глоток, — и на сегодня я явный бомж, ибо не представляю, как теперь смотреть другу в глаза, а он вон ещё и диалог какой-то запланировал.