Немного помолчали, скорее, чтобы дать настояться в душах определённому факту. И отнюдь не тому, что мои чувства к Миру совсем не дружеские, и что отношения наши перешли на новый, странный уровень. А тому, что я вот эту загноившуюся занозу вскрыла перед девочкой, с которой знакома от силы месяц. И она отнюдь не покивала понимающе, на деле пропуская это все через сито под названием «кого ебет чужое горе». Не принялась менять тему, рассказывая о том, как изменилась ценовая политика у ее мастера маникюра:
— Я бы конечно предложила тебе, переночевать у меня, чтоб собраться с мыслями, но боюсь старая панцерная койка в общежитии двоих не выдержит, — принялась размышлять Настя, — да и знаешь, — замялась она, — может с этим делом и не стоит затягивать…. Он так смотрел …
— Как? — ухватилась я за волнительную деталь, но Настенька покачала головой, демонстрируя, что мол слов подобрать не сможет, а затем подвела итог:
— Но видно, что важно для него это, Иванн, очень важно. Кажется мне, что как друга ты его уже потеряла, а заиграешься в прятки– и вовсе отвернется так, что не воротишь….
— И откуда ты такая? — не смогла я сдержать своего изумления, во все глаза наблюдая за девушкой и такой живой мимикой, отражающейся на ее лице. Наверное, впервые в своей жизни мне довелось столкнуться с человеком, что вот так просто перенимает на себя посторонние проблемы и пытается в них разобраться. Звелигина же взглянула на меня слегка озадаченно, а уловив суть вопроса лишь улыбнулась да пожала плечами. Затем в каком-то нетерпении потерла руки об джинсы:
— Так как? Мы закрываемся?
— Ты иди. Я ещё немного посижу. Жалюзи только опусти, да свет погаси.
—Ладно, — протянула Настенька, подымаясь с насиженного места. А вновь обратилась ко мне уже у самого выхода, пронизывая своим признанием темноту кофейни:
— Я не знаю от чего тебя терзают сомнения, Иванн, но учти в своих размышлениях, что свой номер мне Мирон дал, когда я рассказала о твоей панической атаке… Дал на случай, если вновь повторится, а рядом не окажется подкованной в этом вопросе Лизы.
И не дожидаясь моей реакции на полученную информацию, напарница покинула кофейню, мягко прикрыв дверь служебного выхода. А я ещё долго сидела, собираясь с мыслями да крутя в руках опустошенный бумажный стаканчик. И только вот сейчас всерьез задумалась, над тем, что Войницкий сказал мне этой ночью, и о том, что между друзьями такие слова не произносятся:
«Я хочу тебя, Ваня».
Решение, что разгребать все то, что мы наворотили и вправду будет легче вместе, толкнуло меня к выходу. И продолжало подгоняя толкать в плоть до поворота на родную улицу, где не смотря на поздний час, под фонарем все ещё заседала самая стойкая часть бабсовета:
— Ой, яко же вона стонала. Пов ночи не могла заснуты,— сетовала довольно бодрая, для не выспавшегося человека, Зоя Павловна, пока ее подружка осуждающе качала головой:
— Ох и молодь пошла бессрамная, тьфу! — взаправду сплюнув да растерев слюну, поделилась третья участница и своим мнением.
— И не кажи… А потом спозаранку текать давай едва ли не в чем матка родила….
— А такой доброй дивчиной казалась… Может и не зря ее батька ругает да все пьет, — сыпанула горечи доселе молчавшая баба Нина. Да так задела за больное, что я уже планировала не претворяться глухой, да посоветовать соседке Войницкого поспешить домой, чтоб все же выспаться. А то вдруг в результате нашего с Миром разговора, стоны мои вновь сну здоровому помешают.
§25 «Прощание»
§25
«Прощание»
Я успела сделать целый решительный шаг, активно формируя в голове осуждающую реплику. Вот только озвучить ее не довелось. Ведь помимо сплетниц заметила чуть поодаль, у самого подъезда, Данте. Его хмурый да серьезный вид довольно красноречиво доносил, что не будет сегодня ни разговоров, ни стонов. И что за всеми делами сердечными, я совсем забыла о главном– до 31 мая осталось всего два дня.
А еще помимо ядовитых мыслей о том, что жизнь моя на очередном перепутье свернула не туда, нутро окропила новая порция раскаленного, маслянистого стыда. Болезненно морщась от незримых ожогов, да приближаясь к жнецу, я уронила взгляд, с максимальной заинтересованностью разглядывая битый асфальт под ногами. На это змеиное кубло отозвалось довольным шипением:
—Гля, яка, совестно небось. Глаз то вон даже не поднимает.
—Тьфу, позорница, — летели мне в спину шепотки. А я же тем временем в полной мере осознавала, что вот алкоголь в любой его вариации и с какой стороны не погляди, определенно зло, ниспосланное истребить мораль, разум, а затем и вовсе стереть человечество с лица земли. Черт, а ведь этому мужчине я вчера не только весьма прозрачно намекала на возможные горизонтальные познания друг о друге, так ещё и …