«Едрена вошь! Это же рабский труд! Я увольняюсь!» — возопила совесть, подстегнутая ещё одним пониманием, что стоя здесь жнец ещё и детально ознакомился с тем, какой насыщенной сложилась моя ночь.
— Я должна извиниться, — обратилась одновременно и к мужчине, и к пристыженному чувству собственного достоинства. Весьма ожидаемо звук вышел тихим, едва различимым в шелесте листвы. Вот только, не сколько дабы избежать лишнего внимания, сколько от невозможности в целом придать своему голосу хоть какую-то тональность.
—Глупости, — откинул мой незримый собеседник, кажется, даже со снисходительной улыбкой, но поднять прижатые позором веки, дабы проверить догадку, я не решилась, — максимум, что ты должна это ничего крепче кофе больше никогда не пить. И пробки от бутылок желательно тоже обходить, — не применул так же подметить неустойчивость моего организма к алкоголю.
Внимательный. Да, отец вон мой и после двух бутылок продолжает ходить, меня же, помнится, Войницкий нес уже после пяти рюмок. Так, что оспаривать или обижаться на слова мужчины не было никакого смысла, хотя признаться, хотелось, чисто из вредности. Но сейчас важно было иное…
— Тот…— слово поцелуй буквально липло к небу, и отказывалось выходить, явно стесняясь своей нелепости. Поэтому нервно закусив губу, я оставила паузу, чтоб собиратель сам додумал, что конкретно имеется в виду, — я не должна была…прости-те.
Не знаю, как у Данте получалось продолжать общаться неформально, возможно дело в том, что в грязь лицом падал не он, но в моем случае вновь обратиться к мужчине на «ты» язык просто не поворачивался.
— Мы перешли к составлению должностной инструкции? — спустя несколько молчаливых секунд, прилетело в ответ на мои сомнительные потуги в формировании мысли.
— Нет, мне просто безумно стыдно….
—Что ж, значит ты как минимум не глупа, по мнению Фрейда. А Чехов и вовсе считал, что доброму человеку стыдно даже перед собакой, — мужчина поддел указательным пальцем мой подбородок, заставляя-таки взглянуть в его, как оказалось, довольно серьезные глаза, — оставь это, Ваня. Мы оба знаем, чего, а вернее кого, тебе вчера не хватало для…душевного равновесия.
Надо же, как завернул, мой пьяный, маниакальный заскок. Однако и не поспоришь. Окажись вчера Войницкий у моего окна до похода в клуб, вечер скорей всего и вовсе закончился тихими рыданиями на груди друга. И я бы не наломала вот эту кучу дров, которую нужно ещё как-то уложить в поленницу моего нормального бытия.
— И не бьёт по самомнению? — ляпнула, отгоняя размышления категории «если бы да кабы», чтоб сбавить неловкость и таки зародить в раскалённом серебре напротив смешинки, проступающие морщинами-лучиками вокруг глаз.
— Напротив. Проблемой было бы, когда б подобные порывы были вызваны именно мной. Я для тебя, как минимум, стар, — на этой фразе серебро застыло, а после и вовсе принялось темнеть, позволяя догадаться о мыслях жнеца. Ведь если двигаться по упомянутой шкале к максимальным показателям, я и вовсе должна его ненавидеть. И это степенно возвращало к насущной проблеме. Во всяком случае Данте дожидался меня тут наверняка не ради скомканных извинений.
— Для чего вы здесь? — отступая на шаг, тем самым выстраивая дистанцию, располагающую к серьезным разговорам, я и не заметила, когда чисто инерционно руки нашарили в карманах рубашки главный успокоительный сегмент последних недель. Раньше я себе не позволяла курить так часто. Одна пачка могла месяцами храниться в сумке на самый черный день. Теперь же… черт это уже третья, за два дня?
Пока же я дивилась очередному перелому в повседневной стабильности, жнец, неодобрительно покачал головой, а затем на миг отвел взгляд. И все для того, чтоб после окунуть меня в черную скорбь, от которой сознание мое принялось отгораживаться, подкидывая отнюдь не серьезные ассоциации:
«Страшную весть я принес в твой дом, Надежда...» — припомнились слова дяди Мити из старой комедии. И не удивительно, ведь серьезное выражение лица актера было довольно схоже с Данте. Вот только смеяться совсем не хотелось, а руки предательски дрожали, усложняя доставание сигареты из пачки.
— Вообще, оставляя тебя ночью, я собирался вернуться позже, когда пройдет мнимое безразличие, и убедить попробовать ещё раз…
— Дайте угадаю, здесь должно быть коварное «но»? — сорвалась с губ жалкая попытка если не закрыться от грядущих слов, то по крайней мере отсрочить момент их прилета. Но моя бравада не возымела должного эффекта, и жнец продолжил нести свою мысль, словно бы я и не пыталась вставить своих пять саркастичных копеек. Лишь только достал сигарету и для себя, то ли от того, что дурной пример заразителен, толи потому, что тоже нервничал?